Даниэль Дефо - Всеобщая история пиратов. Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона (сборник)

Прежде чем продолжить рассказ, я должен сообщить читателю, что с этого времени стал больше интересоваться своим положением и состоянием наших дел. Хотя товарищи мои были старше меня, я обнаружил, что на дельный совет никто из них не способен, и у них не хватало выдержки, когда доходило до выполнения какого-нибудь дела. Первым случаем, доказавшим мне это, была последняя стычка с туземцами. Приняв решение наступать, они, видя, что после первого залпа негры не побежали, как того ожидалось, настолько оробели, что, будь наш барк под рукою, они, я уверен, все до единого убежали бы.

Правда, было три неутомимых человека, чьим мужеством и упорством держались все остальные. Естественно, что они с самого начала стали вожаками. Это были пушкарь и точильщик, которого я еще называю искусным изобретателем, а третий – тоже парень неплохой, хотя и слабее первых двух, – один из плотников. Эти трое были душой команды, и только благодаря им остальные во многих случаях проявляли решимость. Но с тех пор, как мне удалось повести за собой наших, растерявшихся в схватке, все трое дружески приняли меня в свою компанию и стали относиться ко мне с особенным почтением.

Пушкарь был превосходным математиком, хорошо образованным и отменным моряком. Мы подружились, и я получил от него основы знаний, которыми позже располагал в науках, полезных для мореходства, особенно по части географии.

Но вернемся к делу. Пушкарь, отметивший мои заслуги в битве и услышав мое предложение удержать часть пленников для нашего путешествия, при всех обратился ко мне:

– Капитан Боб, я считаю, что вы должны стать нашим предводителем, ибо этим успехом предприятие обязано вам.

– Нет, нет, – сказал я, – не льстите мне. Нашим Seignior Capitanio[42], нашим генералом должны быть вы. Я слишком молод для этого.

Таким образом, все согласились на том, что пушкарь будет нашим предводителем. Но он не хотел принять это звание один и принуждал меня разделить его с ним. Так как все остальные согласились с этим, я вынужден был уступить.

Первая же обязанность, которую они возложили на меня, была труднее не придумаешь: мне поручили следить за пленными. Впрочем, я взялся за это дело, не унывая, в чем вы сейчас убедитесь. Но значительно важнее было обсудить первоочередные вопросы: каким путем двинуться и как запастись съестными припасами для путешествия.

Был среди пленных рослый, статный, красивый парень, к которому остальные относились с глубоким почтением, – он, как мы выяснили впоследствии, оказался сыном одного из туземных царьков. Отец его, похоже, был убит первым же нашим залпом, а сам он ранен одним выстрелом в руку, другим – в бедро. Вторая пуля попала в мясистую часть, рана сильно кровоточила, так что парень был полумертв от потери крови. А что до первой пули, то она раздробила дикарю запястье, и обе эти раны сделали его ни на что не годным, так что мы решили бросить его. Поступи мы так, через несколько дней парень умер бы. Но, заметив почтительное отношение дикарей, я решил извлечь из этого пользу, сделать его, скажем, кем-то вроде начальника над остальными. Поэтому я поручил лекарю осмотреть его, а сам постарался приласкать беднягу как мог, знаками объяснив, что мы его вылечим.

Это внушило еще больше уважения туземцев к нам: они решили, что мы не только умеем убивать на расстоянии чем-то невидимым (пуль они, понятно, не видели), но умеем и вылечивать. Тогда молодой князек (так мы впоследствии называли его) подозвал к себе семерых дикарей и что-то сказал им. О чем они говорили, мы не знали, но все семеро незамедлительно подошли ко мне, упали на колени, подняли руки и принялись делать умоляющие знаки, указывая на место, где лежал один из убитых. Потом один из них подбежал к телу и, приподняв его, указал на рану в голове: человек был убит пулей, прошедшей через глаз. Другой негр ткнул пальцем в лекаря. Прошло немало времени, прежде чем кто-то из нас смог понять, в чем дело: они добивались, чтобы мы исцелили также убитого отца этого князька, сраженного пулей в голову.

Мы поняли их, но не сказали, что не можем сделать это, а объяснили, что убиты те, которые первыми напали на нас и вызвали нас на бой. Этих людей мы ни в коем случае не оживим. Если другие поступят так же, мы убьем и их. Но если он, князек, пойдет с нами по доброй воле и будет поступать так, как мы ему прикажем, мы не дадим ему умереть и вылечим его руку. В ответ на это он приказал своим людям принести что-то. Когда они вернулись, мы увидели, что это была стрела. Он взял ее в левую руку (правая бездействовала из-за раны) и направил на солнце, а затем, переломив стрелу, ткнул себе острием в грудь и отдал обломок мне. Это обозначало, как я узнал впоследствии, клятву: пусть солнце, которому он поклоняется, убьет его стрелой, если он перестанет быть мне другом. Острие же стрелы, переданное мне, означало, что я являюсь тем человеком, в верности которому он поклялся. И ни один христианин никогда не был верен клятве так, как этот дикарь, ибо много трудных месяцев он служил нам верой и правдой.

Я отвел его к лекарю. Тот немедленно перевязал рану на ноге и обнаружил, что пуля не застряла, а, только зацепив бедро, вышла наружу. Эта рана вскоре зажила, точно ничего и не было. Что же касается руки, то оказалось, что одна из костей, соединяющих запястье с локтем, сломана. Эту кость лекарь соединил, уложил в лубки, а после в повязку, которую закрепил дикарю на шее, и знаками объяснил ему, что рукой шевелить нельзя. Князек слушался так исправно, что сидел и двигался лишь тогда, когда лекарь разрешал ему это.

Немалых трудов стоило объяснить негру, каково наше предприятие и как мы решили использовать его людей. Трудно было научить его понимать наши речи, хотя бы таким словам, как «да» и «нет», и тому, что они обозначают, и приучить его к нашему способу разговаривать. Но он очень охотно учился всему, чему я обучал его.

В первый же день он понял, что мы решили взять с собой съестное, и знаками объяснил, что это ни к чему, так как в продолжение сорока дней пути мы будем находить достаточно еды. Очень трудно нам было понять, когда он хотел обозначить «сорок», ибо цифр он не знал и заменял их какими-то словами. Наконец по его приказанию один из негров разложил сорок камешков, чтобы показать нам, в течение скольких дней пути у нас будет достаточно еды.

Потом я показал ему нашу поклажу. Она была очень тяжела, в особенности порох, пули, свинец, железо, плотничьи и мореходные инструменты, ящики с бутылками и прочий хлам. Кое-какие вещи он брал в руку, чтобы прикинуть вес, и качал головой. Я сказал нашим, что придется разложить вещи по небольшим узлам, так их легче будет нести. Так мы и поступили, благодаря чему удалось оставить все наши ящики, которых было общим числом одиннадцать.