Ханна Мина - Судьба моряка

Мне было не с кем поделиться своими тревожными мыслями. Матери я не мог открыться, она даже не представляла себе степени грозящей отцу опасности. Честно говоря, в душе я даже был рад этому. Но я боялся, что не смогу скрыть тревогу от соседей или моряков — друзей отца. Секрет, который известен хотя бы двоим, уже не секрет. Отец посвятил меня в свою тайну, я должен хранить ее, молчать… Держать язык за зубами, делать вид, что ничего не происходит, притворяться беспечным дома и вне его.

Однажды товарищ отца сообщил мне, что моряки нашего квартала нашли «клад»… Эта новость ошеломила меня. Я подумал, что они обнаружили неохраняемый склад с зерном, захватили частный банк или ворвались в дом богача. Тот, кто принес эту весть, рассмеялся: «Нет, ты не угадал. «Клад» находится в море, а хозяин его пока не объявился. Разве ты не видел бидоны с керосином, которыми полон квартал и город?»

Несколько дней я наблюдал за окрестными улицами и пришел к выводу, что эта новость достоверна. По ночам моряки уносили бидоны с керосином и тайно их продавали. Они договаривались утром с владельцами топливных станций, с хозяевами лавок и получали задаток, а ночью приносили товар. На вырученные деньги они покупали немного зерна и хлеба и помогали семьям рабочих. Мы тоже получали нашу долю.

Это была блестящая затея! Моряки, не нападая на «бензохранилище», пользовались вроде бы никому не принадлежащим керосином, и у властей не было законных оснований для ареста моряков. Таким образом, у моряков появилась возможность продержаться. Но я удивлялся: неужели моряки открыли в море нефтяную скважину? Тогда почему они работают ночью, тайком? Интересно, дошло это до властей или они умышленно закрывают на это глаза, чтобы таким способом поддержать голодающих? Или все, кто имеют к этой операции какое-то отношение, условились хранить тайну?

Через неделю мне стали известны некоторые подробности. Оказалось, что бидоны с керосином извлекаются ночью из трюма парохода, на котором был пожар в прошлом году. Его отбуксировали в юго-западном направлении, и теперь он стоял прямо напротив нашего квартала. Отсюда при свете дня нам были видны верхушки его мачт.

Хотя летом мы купались в самых разных местах, никто из нас к затонувшему судну не приближался, боясь перемазаться в вытекающей из него нефти, пораниться о порванную обшивку или обо что-нибудь острое на палубе. Пароход оставался заброшенным, без всякой надежды, что его когда-нибудь поднимут и отремонтируют. Власти о нем даже не вспоминали, а компания, которой он принадлежал, как будто махнула на него рукой: спасательные работы обошлись бы значительно дороже стоимости находящихся на судне товаров, и игра не стоила свеч. Разве что можно было использовать водолазов, но и это было недешево…

Это дело оказалось под силу только морякам. Ночью, при свете луны, они подплывали к пароходу, один из смельчаков нырял в трюм и вытаскивал оттуда бидоны. Так как трюм был заполнен водой, ему удавалось лишь вытащить бидоны из трюма, остальное брало на себя море, выбрасывая их на поверхность, — тут остальные мужчины подхватывали бидоны и толкали их к берегу.

«Нет у моряка ничего, кроме моря, — говорили в квартале. — Великодушное море — наш кормилец. Оно знает, что мы голодаем». Но море помогает только ловким и отважным. Ему нужна не униженная мольба, а сильная воля. Кто же задумал эту рискованную операцию? Кто сумел ее осуществить? Несомненно, на такое способен только опытный моряк.

Я решил тоже принять участие в общем деле. Ведь я неплохо нырял, этому меня научил еще отец. Хорошему ныряльщику нужны не только мощные легкие, у него должны быть сильные руки и умение правильно распределить время и силы под водой. Он может спуститься на большую глубину и всплыть на поверхность стремительно, как ракета.

Отец наверняка не слышал об этой истории с пароходом, иначе он бы никому не уступил пальму первенства. Он всегда был непревзойденным ныряльщиком. Я опасался, что, как только слух о корабле дойдет до него, он непременно явится в город, позабыв об опасности. И тогда его схватят. Этот пароход — коварная «приманка», которой могут воспользоваться власти. Так что я был рад, что отец подался в горы. Я решил на следующий день пойти к морякам и предложить себя вместо отца. Я представлял себе, как он будет гордиться мною, когда узнает, какой подвиг я совершил. Тогда он, возможно, убедится, что я стал настоящим мужчиной, моряком и способен занять его место в порту и дома.

Окрыленный радужными надеждами, я с нетерпением ждал утра, которое принесет мне заслуженную славу спасителя квартала. Я Саид Хаззум, сын Салеха Хаззума, того Салеха, который спас в Мерсине пароходы на реке, оставив по себе добрую память, мужественно защищал квартал «Аш-Шарадык» от нападения турок. Я докажу, что тоже достоин носить это имя. И когда-нибудь люди скажут обо мне: «Его отец был моряком и воспитал еще одного достойного моряка».

Не знаю, долго ли я так грезил наяву, зачарованный видениями, которые рождал мой возбужденный мозг. Мне виделось, как я, блестяще справившись со своей задачей, иду по улице и все мальчишки квартала провожают меня восхищенными взглядами.

На рассвете я задремал. Усталость одержала верх над взбудораженными нервами. Не успел я насладиться прекрасным сновидением, как меня грубо вырвали из объятий сна. Сквозь сон я услышал стук в дверь. Не желая возвращаться в жестокую реальность, я повернулся на другой бок. Но стук повторился, и я услышал, как меня окликают по имени:

— Саид, Саид! Открой, Саид!

Я поднял голову с подушки. Протер глаза, отгоняя сон, и прислушался: кому я мог понадобиться среди ночи? Убедившись, что голос мне не почудился и в дверь действительно стучат, я встал и, не зажигая света, крикнул:

— Кто там?

Из-за двери донесся голос одного моего знакомого моряка:

— Это я, Бадр… Открой… Ты мне нужен по срочному делу.

Мать проснулась и закричала:

— Кто там? Чего они хотят?

Вспомнив, что теперь я за хозяина дома, я стал успокаивать мать:

— Ничего страшного… Это Бадр. Я ему нужен по делу. Ты спи…

— Какие могут быть дела, когда все люди спят?

— Не знаю… Расскажу, когда вернусь.

— Я выйду с тобой… Мое сердце чует недоброе. Уж не стряслась ли беда с твоим отцом?

Я прикрикнул на нее, вспомнив, как это делал отец:

— Не выходи! Это не женского ума дело… Отец, слава аллаху, далеко, и опасность ему не угрожает. С чего ты взяла, что ему плохо…

Нащупав в темноте шлепанцы, я влез в них, открыл дверь и вышел. Бадр терпеливо стоял у двери. И, не объяснив, зачем разбудил меня, он молча кивнул, чтобы я шел за ним. Мать попыталась незаметно выскользнуть вслед за мной, но я прикрикнул на нее и, втолкнув в дом, закрыл дверь на ключ.