Клод Фаррер - СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ. ТОМ 2

— Что ты мне сказал, черт возьми! — воскликнул вдруг испанец. — Ты знаком с обоими семействами? — И он показал пальцем на портал церкви, словно новобрачные были уже там…

— Да, — ответил баск совершенно серьезно.

Однако в тоне Арагуэса звучала насмешка, а его большой рот искривился в иронической гримасе:

— Ба. Я всегда думал, что Ла Боалль — сирота.

— Да, да, — сказал баск. — Действительно, со стороны Ла Боалля не с кем и знакомиться, кроме него самого, но со стороны невесты… Я знаю обеих, и мать и дочь. Именно мадам Эннебон и настояла, чтобы я сыграл марш.

— А с папашей Эннебон ты знаком?

— Нет… Разве существует вообще — папаша Эннебон?

— …Полковник французской армии… командует пехотным полком не то в Бретании, не то… в Бомбее.

— И он не приехал на свадьбу своей дочери?

— Как видишь. Я слышал, что он и мамаша Эннебон не особенно хорошо уживаются вместе.

— О, «мамаша Эннебон»…

— Да, да, «мамаша Эннебон» — звучит странно. Она… кажется моложе собственной дочери.

— Да, ее можно принять за сестру, и едва ли за старшую. Во всяком случае на нее приятно смотреть. А для меня это самое главное.

— Если о главном — дочь красивее матери.

— Ах, нет! Да…

Лишь только речь зашла о красоте, баскский дворянин Рамон д’Уртюби сразу заволновался и заупрямился.

— О вкусах не спорят, — спокойно заметил художник. — Смотри — Праэк. И он не мог удержаться от того, чтобы прийти сюда. Даже он… А он, наверное, согласится с тобой, этот Праэк…

Про человека, которого Перико Арагуэс только что назвал по имени, было трудно сказать, что он действительно находится «здесь» — до того он казался задумчивым и рассеянным. Только после двукратного произнесения его имени он повернул голову в сторону Арагуэса.

Это был еще совсем молодой человек, лет тридцати или даже меньше, и притом человек весьма привлекательный. Его нельзя было назвать красивым, но в наружности было нечто более ценное, чем красота.

Он подошел и с полнейшим безразличием спросил:

— С чем я должен согласиться?

— Ни с чем, — решительно ответил Арагуэс. — Мы только толковали с Уртюби, принадлежишь ли ты к числу приглашенных на свадьбу.

— Никто на свадьбу не приглашен. Она будет отпразднована в тесном семейном кругу.

— Ну так что же? Может быть, и ты принадлежишь к этому тесному кругу?

— Отчего ты так думаешь?

Это было сказано так резко, что испанец Арагуэс умолк. Рамону д’Уртюби тоже не хотелось говорить. И все трое стали глядеть на улицу, хотя ничего еще не было видно.

Все в городке знали, что Фред Праэк ухаживал прежде за мадемуазель Эннебон. О, это был вполне невинный флирт, в этом не могло быть никакого сомнения, тем не менее многие — конечно, в очень почтительном тоне, — предсказывали их свадьбу. Молодые люди во всех отношениях так великолепно подходили друг к другу и по возрасту, и по взаимной склонности, и по материальному состоянию… (Фред Праэк был владельцем больших поместий.) И вдруг, совершенно неожиданно, была объявлена помолвка мадемуазель Эннебон с Ла Боаллем.

Поль де Ла Боалль, дипломат и спортсмен, несомненно, был фигурой заметной. Но его меньше знали, чем Праэка, по крайней мере здесь, в Сен-Жак де Люзе.

И лишь Рамон д’Уртюби обо всем этом не знал ровным счетом ничего. Вряд ли он даже расслышал последние фразы, которыми обменялись Арагуэс и Праэк. Мечтательный, как всегда, он совсем забыл о своих приятелях и уже собирался направиться к большой лестнице из камня и железа, которая налево от паперти вела вверх на галереи и клирос для органа. В стране басков принято разъединять в церквах оба пола. Низ принадлежит женщинам. Мужчины присутствуют на богослужениях, стоя на галереях по обеим сторонам. Подниматься наверх надо по наружной лестнице. И вдруг у простодушного Рамона мелькнула мысль, показавшаяся ему настолько очевидной, что он даже не представлял себе возможность какого-нибудь возражения. Обернувшись назад, он сказал с восторгом и глубоким убеждением:

— Послушай-ка, художник, как тебя там звать… Я думаю, что ты должен написать картину… Вряд ли ты найдешь других новобрачных, которые бы так подходили друг к другу, как эти.

Праэк резким движением отвернулся в сторону. Арагуэс же пристально посмотрел на музыканта и на губах его заиграла странная улыбка…

— Которые бы так подходили друг к другу, как эти? — повторил он. — Гм… Ты так думаешь?

Уртюби остановился — совершенно озадаченный…

— Ну да, — сказал он, — конечно! — Он с беспокойством посмотрел на испанца. — А ты не думаешь?

— Может быть, да. А может быть, и нет!.. — загадочно сказал тот по-испански.

— О! — воскликнул Уртюби и — задумался…

Арагуэс продолжал с улыбкой смотреть на него. Ни тот, ни другой не замечали, что Праэк хоть и смотрел в другую сторону, прислушивался внимательно к их разговору.

— Послушай, — проговорил Уртюби, — что ты хочешь этим сказать? Неужели… неужели… О, Боже, я ведь ничего не знаю… Неужели мадемуазель Эннебон выходит замуж по принуждению?.. Или Ла Боалль женится не по доброй воле?

У Праэка, внимающему их разговору, дрогнул подбородок.

— Нет, нет, — неопределенно возразил Арагуэс. — Не это… Я имею в виду совсем другое…

Он заколебался. Потом пожал плечами и сказал:

— Ну, не допытывайся, ступай! Это слишком сложно для тебя, музыкант!

Но тот, искренне взволнованный, не унимался:

— Арагуэс… Что же это такое?.. Ты не хочешь ведь утверждать, что крошка Изабелла, такая милая, такая хорошая… Что она рискует стать несчастной?..

— Что я могу знать? — сказал Арагуэс.

На мгновение с его лица исчезла обычная на нем ирония.

— Ну, иди, иди скорей, — сказал он вдруг, — ступай к своему органу… Вот уж подъехали автомобили с виновниками торжества.

Действительно, толпа задвигалась. Арагуэс и Праэк прижались к стене дома, у которого стояли. Оба они были высоки ростом и потому могли видеть поверх толпы все, что происходит.

Первый автомобиль — очень сильный и бесшумный лимузин — приехал вперед на расстоянии тридцати метров от входа в церковь, второй, тоже лимузин, остановился вплотную за ним. Третий автомобиль, дамский, синего цвета, подъехал к самой паперти. Арагуэс и Праэк только увидели белое платье, кружевную вуаль и слегка растерянное девичье лицо, тотчас же исчезнувшее в тени церковного свода. За невестой следовала очаровательно одетая молодая женщина. Переступив через порог, она повернулась в сторону лимузинов, и Арагуэс с Праэком имели достаточно времени, чтобы полюбоваться парой глаз, похожих на черные бриллианты, и благородным овалом лица андалузского типа. Мадам Эннебон, пропуская вперед свою дочь, остановилась в ожидании остальных — свидетелей, близких, родственников и самого жениха. Поль де Ла Боалль, в жакете аспидного цвета, поцеловал руку своей тещи, которая приветливо улыбнулась ему. Затем все вместе вошли в церковь.