Патрик О'Брайан - Гавань измены

Однако салют, казалось, ошеломил турок или, возможно, так и не вывел их из состояния апатии. В любом случае, никакого ответа не последовало. За время длительного молчаливого ожидания Джек побагровел от негодования. Будь это в отношении него лично, Джек бы стерпел немало, но он считал малейшее пренебрежение к королевскому флоту абсолютно нетерпимым: и это касалось пренебрежения во всем, а отсутствие ответного салюта — дело весьма серьезное.

Рассматривая форт через подзорную трубу, Джек заметил, что за деревушку он принял скопление палаток, рядом с которыми расположился табун ослов и верблюдов, а также несколько унылых, невоенного вида людей, сидящих в тени – картина смахивала на угрюмый и сонный базар. В самом форте не наблюдалось вообще никакого движения.

— Мистер Хайрабедян, — обратился к переводчику Джек, — быстро оденьтесь. Мистер Моуэт, сойдите на берег, я хочу, чтобы мистер Хайрабедян спросил их, что они собираются делать, и о чем вообще думают. Бонден, мою гичку, быстро.

Хайрабедян нырнул вниз, и через пару минут снова появился уже в свободных белых одеждах и вышитой тюбетейке. Пара дюжих матросов, столь же крепко раздосадованных, как и их капитан, тут же спустила его в гичку. Гичка помчалась прямо как на гонках и с разбега вылетела на берег, но прежде чем Моуэт и Хайрабедян углубились в дюны, пушка форта разразилась еле слышным тявканьем, еще был замечен небольшой отряд, спускающийся им навстречу.

Джек не хотел казаться обеспокоенным, поэтому передал подзорную трубу Кэлэми и начал расхаживать по правой стороне квартердека, сомкнув руки за спиной. Доктор Мэтьюрин, однако, не имел столь твердых принципов, его не волновала ни честь короля Георга, ни чья-либо еще, он взял трубу из рук мичмана и направил на группу на берегу.

Отряд уже спустился к шлюпке, Хайрабедян и трое или четверо из числа встречающих спорили в восточной манере, размахивая руками, но прежде чем Стивен смог разобрать характер их разногласий (если они вообще были), Мартин обратил его внимание на парящую в воздушном потоке, высоко в безоблачном небе, птицу с белоснежными крыльями, почти наверняка утку-широконоску, и они наблюдали за её полетом, пока не вернулась гичка, доставившая египетского чиновника: взволнованного, бледного и напряженного. Джек пригласил его вниз и приказал сварить кофе.

— О, сэр, если вам так угодно, — низким негромким голосом произнес Хайрабедян, — но эфенди не может ни есть, ни пить, пока не сядет солнце. Рамадан.

— В этом случае нам не стоит соблазнять его и мучить, самим распивая кофе, — согласился Джек. — Киллик, иди сюда. Не нужно кофе. Что ж, мистер Хайрабедян, как дела на берегу? Этот господин пришел пригласить нас на берег, или мне нужно разнести этот форт у него на глазах?

Хайрабедян встревожился, но потом понял, что это всего лишь шутка капитана Обри, и послушно улыбнулся в ответ: беда в том, что «Дромадер» прибыл слишком рано. Его никак не ожидали ранее окончания поста, и хотя гражданские чиновники собрали требуемых животных — именно они придавали склону холма вид ярмарки — солдаты еще никак не готовы.

В последние дни Рамадана многие мусульмане уехали молиться: Мурад-бей находился в мечети в Катии, в часе или двух езды отсюда, а его заместитель отправился сопровождать дервиша вдоль побережья, прихватив с собой ключи от порохового погреба, с этим и связана задержка в ответе на приветствие «Дромадера». Единственному оставшемуся офицеру, одабаши, пришлось использовать тот порох, что нашелся у солдат в пороховых рожках.

— Этот джентльмен и есть одабаши? — поинтересовался Джек.

— О нет, сэр. Это ученый человек, эфенди, он пишет на арабском письма в стихах и говорит по-гречески, а одабаши — просто грубый солдафон, янычар в ранге примерно боцмана, он не осмелится покинуть свой пост и подняться на борт без соответствующего приказа, поскольку Мурад вспыльчив и раздражителен, и с одабаши просто сдерут шкуру, набьют чучело и отправят в штаб. А Аббас-эфенди, — армянин поклонился в сторону египтянина, — чиновник совсем иного рода: он приплыл, чтобы засвидетельствовать своё почтение и заверить вас, что всё по невоенной части — верблюды, палатки и продовольствие — подготовлено, и сообщить, что если вы пожелаете что-нибудь еще, он с радостью это исполнит. Он также хотел бы сообщить, что послезавтра прибудет большое количество лодок из Мензалы, чтобы отвезти на берег ваших людей и их снаряжение.

Джек улыбнулся.

— Прошу, подобающими словами выразите моё уважение и сообщите эфенди, что я очень благодарен ему за старания, но не нужно беспокоиться о лодках — у нас куча собственных, да и в любом случае, к послезавтрашнему дню я надеюсь уже быть на полпути к Суэцу. Пожалуйста, спросите его, может ли он рассказать нам что-нибудь о дороге туда.

— Он говорит, что ездил по ней пару раз, сэр. Поодаль к югу от Тель-Фарамы есть холм, где эта дорога пересекает караванный путь в Сирию, около колодца под названием Бир-эд-Дуэдар. Оттуда начинается дорога паломников, идущая до самого Красного моря, где они садятся на корабль до Джидды. Есть и другие колодцы, а если они пересохнут, то есть озера Балах и Тимсах. Дорога все время пролегает по равнинной местности, плоской как стол и твердой, если только не случалось песчаных бурь, которые иногда перемещают дюны, но в основном твердой.

— Да. Это совпадает со всем, что я ранее слышал. Я рад, что он это подтвердил. Кстати, полагаю, одабаши послал кого-то сообщить Мураду, что мы здесь?

— Боюсь, что нет, сэр, он говорит, что бея ни по какому поводу нельзя тревожить во время молитвы, и Мурад может вернуться в форт следующим вечером или через день, и в любом случае, лучше подождать конца Рамадана — раньше все равно ничего не будет сделано.

— Понимаю. Тогда попросите эфенди незамедлительно сойти на берег и найти лошадей для меня, вас и проводника. Мы последуем за ним, как только я отдам необходимые распоряжения.

Египтянин спустился за борт — еще более бледный, обеспокоенный и по-прежнему взволнованный, явно ослабевший от голода. Джек собрал своих офицеров и велел им приготовиться к высадке по подразделениям.

— Высадке vi et armis [27], джентльмены, — сказал он и, довольный этим выражением, повторил: — Vi et armis, — ожидая некоторой реакции.

Однако ничего кроме полного непонимания на весёлых и внимательных лицах он не увидел. Люди были счастливы лицезреть его в столь приподнятом настроении, но в тот момент в действительности имели значение лишь ясные и конкретные указания. С тихим вздохом капитан Обри их выдал.

Как только он подаст сигнал, вероятно в течение получаса, экипаж должен высадиться на берег с оружием и походными мешками и в строгом походном порядке проследовать в подготовленный для них лагерь и там ждать его распоряжений. Никто не должен шататься по округе или ложиться спать, поскольку если все пройдет благополучно, то капитан Обри надеется выступить в путь вскоре после наступления ночи.