Джин Вулф - Пират

— Я взяла его у тебя, когда ты не разрешил мне войти в каюту с вами. Я заметила, как некоторые мужчины пожирают меня глазами. Тебя со мной не было бы, и Поля тоже. Ножны я не тронула, а кинжал незаметно вытащила. Когда появились испанцы, ты ударил меня, чтобы я не кричала, и я спряталась в трюме.

— Извини, что ударил тебя, — сказал я.

— Когда-нибудь я тоже ударю тебя. Или твоего ребенка, которого я рожу. Как мы выберемся отсюда?

— Не знаю. Жарден, ты там развязываешь кого-нибудь?

— Да, капитан. Азука моя или ваша?

— Твоя, если она тебе нужна. Ты имеешь понятие, какой груз везет корабль?

— Цепи, насколько я понял. Я видел лишь мельком, как вы понимаете.

— Они в упаковочных клетях, капитан, — сказал кто-то.

— Мерные цепи?

— Я вскрыл одну клеть, — сказал Жарден. — Там цепи.

— Мы можем драться цепями, — прорычал кто-то.

— Надо вскрыть остальные клети, — подал голос еще один парень. — Там может оказаться что-нибудь другое.

— Согласен, — сказал я.

Я ощупью двинулся в направлении голоса и дотронулся до лица парня. Он повернулся ко мне спиной, и я принялся перепиливать веревки кинжалом. Лезвие было довольно острым, но с трудом брало толстые просмоленные веревки. Впоследствии многие говорили, что я помешан на заточке кинжалов и абордажных сабель. Возможно, они правы. А коли так, значит, я помешался, когда перепиливал якорный канат на «Магдалене» и чуть не сломался в трюме «Розы».

Легко было сказать, что нам надо вскрыть остальные клети. Но сделать это без инструментов было отнюдь не легко. Однако в третьей или четвертой по счету клети мы обнаружили плотницкий инструмент: пилы, молотки и даже пару топориков. А также крепежные скобы и такие железные штуковины со штырями, на которые насаживаются свечи. В общем, скобяной товар. Одни предметы оказались полезными, другие не пригодились.

Испанцы надежно задраили кормовой люк, но вот крышка носового люка оказалась плохо притянутой к раме. Трое мужчин приподняли ее достаточно высоко, чтобы мы смогли перепилить канаты пилами. Проблема заключалась в том, что на люке лежала лодка, и мы боялись произвести шум, поднимая крышку. Мы подняли ее очень медленно, с величайшей осторожностью, и испанцы нас не услышали, а если и услышали, то не обратили внимания на звуки. Ко времени, когда мы вылезли из люка и выбрались из-под лодки, уже сгустилась тьма, и я уверен, почти вся испанская команда спала.

Я так и не узнал, сколько испанцев находилось на галеоне, но они всяко превосходили нас численностью и были лучше вооружены. Все наши, кроме меня, сражались молотками и топориками. Я орудовал главным образом кинжалом, но ближе к концу боя разжился ганшпугом. Это такая длинная крепкая палка с железным наконечником, которая используется в качестве рычага. На многих кораблях ганшпуги имеют изгиб, как рукоять кабестана.

Когда сражение закончилось, я велел людям подойти по одному к нам с Жарденом. Я пожал руку каждому, похвалил за проявленную доблесть, поблагодарил за вклад в нашу победу, а потом велел Азуке промыть и перевязать все раны, полученные в бою.

Антонио подошел предпоследним, поскольку возился с парой раненых. Симоно и Ив по моему приказу светили ему фонарями. Я пожал Антонио руку, как всем прочим, и сказал, что теперь он полноправный член нашей команды, уважаемый человек.

— Если тебе что-нибудь понадобится, если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, ты обратишься ко мне, ясно? Я тебя внимательно выслушаю и обойдусь с тобой справедливо. — Я опирался на ганшпуг и, честно говоря, чувствовал такую усталость, что без него просто упал бы.

Мише подошел последним. На щеке у него темнели два запекшихся пореза в виде креста — они навсегда врезались мне в память. Я опасался, как бы парень не набросился на меня, но он уже заткнул свой молоток за пояс, вне досягаемости левой руки. Я обменялся с ним рукопожатием, как с остальными, но не отпустил его руку.

— Насчет уважения, — сказал я. — Я капитан, а капитана должно уважать.

После этих слов я левой рукой высоко поднял ганшпуг, и, мне кажется, Мише даже не понял, что происходит. Первый удар сбил его с ног, а второй, думаю, убил. Второй удар я нанес, держа ганшпуг уже обеими руками.

Потом Жарден взял тело за ноги, а я за плечи, и мы бросили его за борт. Парень был, прямо скажем, не из жирных и, отягощенный весом молотка, сразу ушел под воду и скрылся из виду в считанные секунды. Я бы охотно швырнул за борт и ганшпуг тоже. Им я убил Мише и испанского офицера, и мне казалось, для одного ганшпуга этого вполне достаточно. Но на корабле нельзя так просто выбрасывать предметы, которые еще могут пригодиться, и потому я не выбросил.

Переживаю ли я из-за убийства Мише? Да, переживаю, но не так сильно, как из-за некоторых других своих поступков. Во-первых, он был пиратом. Получасом позже испанцы предали бы его суду и повесили через пять минут после вынесения приговора — и они имели полное право поступить так. На море нет иного закона, помимо воли капитана. Конечно, Жарден являлся капитаном «Розы», но он подчинялся мне.

Я надеялся, что испанцы решат мою проблему с Мише. В бою мы потеряли двух или трех человек (точную цифру уже не помню), но Мише к ним не относился. Просто так легла карта — и в результате получилось, что он погиб в том же сражении. Ну так что ж тут плохого?

Но самое главное — я должен был убить Мише. У меня не оставалось иного выбора. Будь мы командой обычного грузового судна, я бы приказал выпороть парня, вот и вся недолга. Но на пиратском корабле простой поркой или любым другим подобным наказанием не обойтись. Я признался в убийстве Мише, и одному Богу ведомо, как бы мне хотелось избежать такой необходимости, но Он перенес меня из моего времени в прошлое, и, если бы я снова оказался на «Розе» и Мише подошел ко мне для рукопожатия, я бы поступил точно так же. Мне просто пришлось бы.

Мы с Жарденом бросили монету, кому идти спать, а кому держать вахту, и я выиграл. Я велел разбудить меня в случае чего, ушел в капитанскую каюту и завалился на койку, где недавно спал испанский офицер. Постель была еще теплой. Вероятно, данное обстоятельство должно было бы меня беспокоить, да и мысль о Мише — тоже. Может статься, они меня беспокоили, но наверное я знаю одно: я заснул мертвым сном, едва коснувшись головой подушки.

Жарден разбудил меня перед самой моей вахтой. Он сказал:

— Я не хотел тревожить вас, капитан, но по правому борту приближается крупный корабль.

— Испанский?

Он пожал плечами:

— Как знать?

Я поднялся на ют и посмотрел на корабль. Он уступал размерами нашему галеону и шел без огней. Последнего обстоятельства было достаточно, чтобы испугать меня и любого другого, и я начал нервничать при мысли, что у меня нет никакого оружия, помимо кинжала. Потом штурвальный сказал: