Фортуна Флетчера - Джон Дрейк

все сгорит. Так что он в одиночестве съел жалкий ужин. Зная, какой Эдвард рассудительный парень, он совсем не злился, но на него навалилось тяжелое предчувствие. Он представлял себе все несчастья, которые могут подстерегать чужака в Лондоне, от падения в Темзу до попадания под копыта ломовых лошадей. Когда спустилась тьма, он забеспокоился еще больше, и волнение его было так велико, что он присоединился к миссис Джервис и ее мужу на кухне, ища утешения в их обществе.

Позже Пенденнис и мистер Джервис разбудили соседей, чтобы обыскать улицы на случай, если Эдвард заблудился. Через несколько часов, ничего не найдя, все разошлись по домам. Пенденнис и супруги Джервис сидели, ломая руки, пока вскоре после того, как часы на церкви Сент-Джайлс пробили два часа ночи, они не услышали, как у входа в Клеркс-Корт остановилась карета. Дверца ее тут же захлопнулась, и лошадей погнали прочь. Спустя несколько секунд в дверной молоток на входной двери раздался неуверенный стук.

Пенденнис и Джервисы бросились открывать дверь, и там, на пороге, съежилась фигура, которую они едва узнали: растрепанный, повесивший голову, словно утонувший в позоре.

— Эдвард! — воскликнул Пенденнис. — Что ты наделал? Где ты был?

В ответ Люси закрыл лицо руками и зарыдал. Они втащили его внутрь, на кухню, где все еще горел огонь. Эдвард сел, куда его посадили, нетвердо качаясь на стуле и обхватив голову руками. Запах спиртного от него чувствовался от одного конца комнаты до другого. Пенденнис был до крайности смущен. Он видел, как переглядываются мистер и миссис Джервис. Они-то, конечно, считали, что совершенно очевидно, где был Эдвард и что он делал!

— Мадам, — сказал Пенденнис миссис Джервис, — я прошу вас оставить меня поговорить с мальчиком. Я должен докопаться до сути, а со мной наедине он будет говорить свободнее.

— Как вам будет угодно, сэр, — ответила миссис Джервис, думая о том, как она волновалась полночи, и с достоинством удалилась, а за ней последовал и ее муж.

Но Пенденнис не добился от Эдварда Люси ни слова объяснения. Умолял ли он, спорил или гневался, все, что говорил Люси, — это то, что он больше не может участвовать в деле освобождения Джейкоба Флетчера и приведения его к его состоянию. Он говорил это со всхлипами и рыданиями, пока, когда Пенденнис тряс его за плечи, его не стошнило прямо на бриджи и туфли Пенденниса.

На следующий день Люси был очень болен и не мог встать с постели до позднего вечера. Стыд его был еще глубже, и он не смотрел Пенденнису в глаза, а лишь умолял отправить его домой, в Лонборо. Пенденнис был в недоумении. Он знал о загулах, в которые пускаются молодые люди, и знал, что потом им обычно стыдно. Но это было чрезмерно. Пенденнис был уверен, что здесь замешано нечто большее, но Эдвард Люси не хотел или не мог сказать, что именно.

Пенденнис мирился с этой ситуацией два или три дня, давая Эдварду шанс прийти в себя. Но тот не поправлялся. Если уж на то пошло, ему становилось хуже: он хандрил и наотрез отказывался принимать какое-либо участие в предприятии, которое привело их в Лондон. Наконец, с искренним сожалением, Пенденнис сел писать письмо, которое Эдвард должен был отвезти домой своему отцу.

16

На следующий день после моей драки с Мейсоном ко мне с предложением подошел боцман. Он сиял от уха до уха, все еще наслаждаясь своим удачным пари с сержантом Арнольдом, которые были большими соперниками.

— Ну что, юный Флетчер! — сказал он, ткнув меня в ребра. — Не хочешь ли поправить свое положение на этом корабле?

— Очень бы хотел, мистер Шоу! — ответил я.

— Что ж, прекрасно, — сказал он. — Мне в мое ведомство нужен еще один помощник, чтобы держать команду в тонусе, и ты, возможно, подходишь для этой работы.

Я подходил. Еще как подходил. И во многих смыслах, о которых он и не догадывался. Я едва сдерживал восторг. Он, конечно, видел лишь верхушку айсберга: как боцман, он отвечал за расторопность команды во всех вопросах морского дела. А это означало — лупить их по задницам, чтобы они быстрее шевелились; благородная обязанность боцманов с незапамятных времен. И чем больше матросы боялись боцмана, тем легче была задача. Но мистер Шоу толстел, а седая щетина на подбородке говорила о том, что он уже не так молод, как раньше. Поэтому он искал поддержки у своих помощников, и на данный момент у него их было четверо, все подобранные по уродству и размеру кулаков. Подозреваю, он видел во мне флагман своего маленького флота и недвусмысленно объяснил мои обязанности.

— Ты должен держаться у меня под локтем и внимательно меня слушать. Так ты научишься своему ремеслу. Но самое главное, — сказал он, сосредоточенно нахмурившись, — если я когда-нибудь укажу на кого-нибудь из матросов, вот так… и если я просто подмигну тебе, вот так… — и он разыграл небольшую пантомиму, чтобы продемонстрировать, — то ты просто выруби этого ублюдка!

— Есть, мистер боцман, — сказал я, и он удовлетворенно кивнул, простая душа.

И, конечно, я мог делать то, что он хотел; теперь на корабле не было человека, который мог бы мне противостоять. Что, в своем роде, прекрасно и замечательно. Много раз за свою карьеру я был благодарен матушке-природе за то, что она сделала меня таким всемогуще сильным. Но, на мой взгляд, медведь силен, и обезьяна тоже, но я не вижу в этом особой заслуги ни у того, ни у другого зверя. Я, например, не считаю их лучше человека, и никогда не считал, что я лучше других людей только из-за своей силы. Нет, на мой взгляд, у меня есть куда более важные таланты — таланты, которым предстояло в полной мере проявиться в ведомстве боцмана.

Что меня волновало, так это тот факт, что боцман отвечал за корабельные запасы такелажа, блоков, канатов, тросов, смолы, краски, а также за шлюпки и все их оснащение. Все эти товары были весьма ценны на открытом рынке.

О радость! О восторг! Лишь у пурсера была лучшая возможность для частных сделок, чем у боцмана. И вот я собирался вступить в это счастливое братство. Боцман покупал и продавал для корабля, за ним ухаживали торговцы, и он сам был торговцем, продавая материалы, «признанные негодными» для