Виктор Лаптухин - Тайные фрегаты

На мостике, рядом с двумя рулевыми, вцепившимися в рукоятки большого штурвала, стоял улыбающийся мужчина. Ростом невысок, на плечах, поверх шерстяной фуфайки, накинут синий мундир с золотыми позументами на воротнике и на рукавах. Судя по тому, с каким почтением к нему относились все на мостике, это и был капитан фрегата, прозванный Сумасшедшим Джеком.

Вскоре все услышали его голос. Звонкий, почти мальчишеский:

— Не горюйте, парни, что расстались со спокойной жизнью и сытым пайком на торговых судах! Вам выпала честь послужить на королевском флоте! Станете настоящими моряками! Вам помогут опытные наставники и строгая дисциплина. Как у нас шутят — для военного корабля и для виселицы подойдет любой!

Иван, самый высокий среди новичков, стоял в первом ряду и за спиной слышал чье-то недовольное ворчание. Упоминали какой-то билль о правах и другие парламентские акты. Про себя же думал: «Вот придем в Архангельск, там разберемся. Жалобу подам самому воеводе, а вздумаете удерживать силой, брошусь за борт. До родной земли доберусь вплавь…»

— …Вы все зачисляетесь матросами на фрегат «Кентавр», — продолжал капитан. — Годовой оклад 14 фунтов стерлингов. Из них будет удержан взнос на содержание больных и раненных моряков из расчета шесть пенсов в месяц[24]. Сейчас писарь внесет ваши имена в матросские книжки. Желаю, чтобы в них делались записи только красными чернилами, которыми у нас отмечают заслуги и награды. При захвате вражеского судна, его стоимость оценивается представителями Адмиралтейства, и каждый из вас получает свою долю. В прошлом году «Кентавр» ходил в Средиземное море, где встречался с алжирскими пиратами. Нам повезло — не только освободили пленных христиан, но и хорошо заработали. Некоторые из наших «смоленых стариков»[25] привезли домой по 400 фунтов!

Капитан сделал паузу, но радостных криков не последовало. И тогда прозвучало:

— Ваш непосредственный начальник — боцман Симеон! Исполнять все его приказы!

Засвистела боцманская дудка, и вперед выступил писарь с толстой тетрадью в руках.

— Капитан, я протестую! — раздался крик из задних рядов. — Я нанимался на торговое судно, но уже отслужил срок в королевском флоте. Мой контракт с Адмиралтейством кончился еще в прошлом году! Я имею право и отказываюсь…

— Двадцать плетей! — прозвучало в ответ.

Морские пехотинцы немедленно схватили кричавшего и распластали на ближайшей пушке. Положенное число раз просвистела плеть с пучком ременных узелков на конце, а вахтенный матрос тут же смыл с палубы брызги крови.

Теперь новобранцы один за другим подходили к трапу, на ступеньках которого примостился писарь. Рядом с ним возвышался боцман и одаривал каждого быстрым оценивающим взглядом.

— Имя, откуда родом?

— Иван Плотников, русский, из Новгорода.

— Черт возьми, не знаю, как такое пишется.

— Где учился морскому делу? — спросил боцман Симеон. — Точно знаю, что у русских нет флота.

— Служил на голландском судне «Сирена».

— Не будем мудрить, мистер Симеон. Записываю его просто — Джон Матрос.

— Лейтенант считает тебя пушкарем. Становись на третье орудие правого борта. Во время авралов будешь в палубной команде у фок-мачты. Внизу получишь койку, запомнишь ее номер и место, где будешь спать.

Еще стоя на верхней палубе, Иван прикинул, что длина фрегата не превышает 25, а ширина пяти саженей[26]. Его низкие и темные подпалубные помещения были до отказа забиты людьми. Установленные на батарейной палубе тяжелые орудия уткнулись стволами в закрытые порты и оставляли свободного пространства ровно столько, сколько требовалось для их обслуживания. В узких проходах между ними зияли темные провалы люков, которые вели в трюмы и кладовые, расположенные еще ниже. Скоро узнал, что на более чем три сотни людей на корабле имеется только один гальюн на десять мест, и что даже самое строгое начальство не могло заставить каждого справлять свои потребности в положенном месте. И хотя все темные закоулки палубы регулярно промывались и драились щетками, а все внутренние помещения окуривались специальными составами, тяжелый запах оставался. К нему примешивались ароматы множества вечно сырых вещей и немытых человеческих тел. К счастью, острый запах смолы, предохранявший все корабельные предметы и снасти от быстрого гниения, заглушал многие из них.

Корабельная служба шла заведенным порядком, парусные и артиллерийские учения сменялись авралами и различными работами. Отдых разрешался в определенное время, когда в специально отведенном для этого месте на батарейной палубе можно было подвесить свою койку и немного поспать. Рядом, не более чем в 14 дюймах[27] от тебя, храпели и бормотали во сне соседи, а в дальнем конце палубы в спертом воздухе тускло светился фонарь, над головой топали работающие с парусами вахтенные, внизу громко чавкала помпа, откачивающая из трюма вонючую воду, стекавшую со всех помещений корабля. В борт глухо били волны, и порой потоки соленой воды обрушивались на спящих через неплотно задраенные люки.

По причине плохой погоды огонь на камбузе не разводили, и первые дни рацион состоял из сухих галет, окаменевшего сыра, потемневшей за долгие годы хранения солонины и бурой воды, в которой плавало множество каких-то козявок. Хотя ром выдавали исправно, и только он помогал согреться в сырых помещениях. Но может быть поэтому некоторые поседевшие на службе моряки и говорили, что именно эти ежедневные чарочки и ожидание развеселого отдыха в портовых тавернах и составляют одну из главных прелестей корабельной службы.

На пятый день погода улучшилась, и выглянуло солнце. Весело запылал камбуз, и аппетитный запах горячего варева разнесся по всем палубам. Через распахнутые люки и орудийные порты хлынул свежий воздух. Громко пропела боцманская дудка, призывая всех на верхнюю палубу. Старший лейтенант, мистер Франклин, немолодой, но бодрый мужчина, с задубевшим от морского ветра лицом и потерявшими цвет волосами, обходил фрегат и всюду находил непорядок. За ним следовал боцман и на лету принимал приказания, крепким словом, свистом дудки и линьком напоминал подчиненным об их обязанностях. Работа кипела, потрепанный штормом фрегат вновь приобретал щеголеватый облик военного корабля.

Вместе с другими номерами расчета Иван возился у пушки и время от времени бросал взгляды по сторонам. По положению солнца быстро определил, что фрегат изменил курс и идет на юго-запад. Раз-другой взглянул в орудийный порт и не увидел ни одного из судов каравана. Неужели всех разнесло по океану? И теперь фрегат рыщет в поисках отставших? Не успел это обдумать, как спину ожег удар линька.