Йен Лоуренс - Контрабандисты

Так оно и было. Не далее мили от нас, за кормой по дуге, которую описывал «Дракон», море было коричневым и рваным. Прилив перепрыгивал через мелководье.

— Как мы не сели! — Руки у меня тряслись. — Это чистое везение.

— Это никакое не везение. Это «Дракон». Этот дьявол, Кроу, держал его сердце. Но сейчас он освободился. — Он похлопал рукой по борту. — О, это доброе судно, оно далеко вас доставит и присмотрит за вами хорошенько.

Мы не церемонились с трупом капитана. Опустили тело, распутали его и перевалили за борт. Не привязывали грузов, не заворачивали в парусину.

— Пусть они все его едят. Птицы, и рыбы, и черви, — пригласил Флеминг.

Затем мы соединили штурвал с рулем, подняли паруса и направились в Дюны. Штурвал был разболтан, но «Дракон» не возражал. Он вошел в реку Стаур, подошел к той же пристани, от которой недавно отчалил. Якоря у нас не было, надо было пришвартоваться к стенке.

Нас встречал тот самый однорукий лодочник, который впервые доставил меня с отцом на борт «Дракона». Он накинул швартов на тумбу и уставился на меня.

— Привет! — крикнул я.

— О да, я тебя помню. — Он плюнул в воду у борта «Дракона». — Где Тернер Кроу? Где Дашер и другие?

— Иных уж нет, — ответил я. — Кроу, Мэтью, Гарри погибли. Дашер — не знаю где.

Он осмотрел судно с носа до кормы, заметил отсутствие якоря, сломанный гафель фока, дыру от ядра в гроте и поднял свою единственную руку.

— Только не рассказывай отцу, что все это так и было еще до того, как вы вышли.

20.

Еще одно имя

Мы с Флемингом ехали в карете, направляясь на юг. Всю дорогу он глазел в окно и восхищался всем, что видел.

— Какая трава ароматная! Как пахнут деревья! — Он сделал глубокий вдох, потом шумно выдохнул. — А скажи-ка мне, мы проедем через Кентербери?

— Нет. Это другая дорога.

В Кентербери надо было бы ехать по Лондонской дороге, чего бы я и хотел. Но Флемингу очень надо было, чтобы я вернулся в «Баскервиль». «Ты можешь послать за отцом, — говорил он. — Ты можешь его там подождать, и вы вместе вернетесь в Лондон». Мне же казалось, что он просто боится в одиночку возвращаться к жене, которую в последний раз видел еще до моего рождения.

Мы проследовали вдоль изгибов реки, через Сэндвич, мимо древней стены. Мы проехали Виверс и громадные средневековые церкви, потом снова проехали стену в темпе, для Флеминга слишком быстром.

— Наверное, многое здесь изменилось, — предположил я.

— Нисколечко. Совсем все так же, вишь ли. — Он широко ухмыльнулся. — Я этим маршрутом ходил каждую ночь, лежа на тюремной койке. На север одной ночью, на юг другой. Однажды я даже отправился в Фэйвершем, а знаешь, как это далеко!

До Фэйвершема было лишь с дюжину миль. Карета доставила бы нас туда за час с небольшим.

— Далеко до Фэйвершема, — размышлял Флеминг, повернувшись к окну. — Я раз заблудился там в болотах.

Мы проехали через Дил и Уолмер и через деревню Сент-Маргарет.

— Я венчался здесь, — указал Флеминг на колокольню.

Мы почти приехали. Флеминг обмяк на сиденье, и мы проделали молча первую сотню ярдов за все путешествие.

— Волнуетесь? — спросил я.

Он кивнул:

— Я постарел. Я не знаю, как она посмотрит на все мои морщины.

— Она не посмотрит. Она не увидит. — Мне тяжело было говорить ему о слепоте миссис Пай.

— Слепая? — Он замигал. — Она ничего не видит?

— К сожалению.

— Нет. Это даже лучше. Может быть, это благословение Господне.

Карета подъехала к «Баскервилю» поздно вечером. Мы вышли, посмотрели ей вслед, потом Флеминг задержался минутку, прихорашиваясь. Он одернул одежду, пригладил пучки волос в ушах и в носу. Но он все еще стоял перед дверью гостиницы, глядя на ручку. Тут задвижка щелкнула изнутри, дверь открылась, скрипя, и на пороге появилась миссис Пай.

— Флеминг? Это ты? — спросила она.

— Ай, да, я это. — Больше он ничего не сказал.

Она порхнула к нему, он попытался удержать ее, чтобы посмотреть на нее, но она уже рассматривала его пальцами. Они прошлись по его голове, лицу, по плечам и рукам, снова поднялись к лицу. Они дрожали, пока он не взял ее руки в свои. Они слились воедино, плечо к плечу, бедро к бедру. Они подходили друг к другу, как правильно подобранные кусочки мозаики-головоломки, оба одинаково сморщенные и увядшие. Потом Флеминг повернул ко мне голову и улыбнулся.

— Ты был прав, — сказал он. — Она совсем не изменилась.

Отец прибыл на следующий день. Мы сидели у стола, на котором капитан Кроу изображал хлебными крошками банку Гудвина. Я рассказал ему о путешествии. Сообщил о потере якоря.

— Якорь! Черт с ним! По мне, пусть пропало бы и все судно, лишь бы ты остался цел и вернулся домой.

Мы строили новые планы. Миссис Пай сидела у огня, а Флеминг принес стаканы и ужин.

— Конец этой истории надо еще сочинить, — сказал отец. — Я не стал бы тебя ни в чем винить, Джон. С новой командой «Дракон» отправится в Вест-Индию.

— В Вест-Индию?

Он кивнул:

— Там лучше пойдет шерсть. Вдвое дороже против лондонской цены.

— Но это через весь океан.

— Месяц туда, месяц обратно. Если, конечно, ты устал от плаваний, в Лондоне для тебя всегда будет готов стол в конторе.

— Новый грот нужен, — сказал я.

Отец засмеялся. По правде, смех его звучал не слишком весело.

— Я ожидал примерно такого ответа. — Он отодвинул свой стул от стола. — Хорошо, пойдешь в Вест-Индию. Только в этот раз сам подыщи капитана.

— Конечно.

— Отлично. — Он хлопнул руками по коленям. — Теперь посмотрим этот список.

Я вытащил пакет Ларсона, и мы вместе прошлись по списку. Книжка еще больше истрепалась, имена размазались, и мы едва смогли разобрать половину. Но Кроу там был, и Мэтью тоже. Насчет Гарри я не был уверен. А Дашера мы в книжке не нашли, просмотрев ее насквозь туда и обратно. Если Ларсон и вписал его, то прочитать было невозможно.

— Ладно, — сказал отец. — Этот уйдет от петли.

И тут я рассказал ему о просьбе Дашера: «Если его там нет, то впиши. Сделаешь, Джон?»

Отец с удовольствием выполнил просьбу. Он послал Флеминга за пером и добавил в список контрабандистов имя лихого Томми Даскера. После этого он поплевал на пальцы и размазал написанное, промокнув его затем салфеткой.

— Вот так. Никогда с большим удовольствием не делал одолжения негодяю.

Тем же вечером мы покинули «Баскервиль», море вскоре затихло позади. До Кентербери мы ехали вместе, оттуда отец должен был отправиться в Лондон и посетить Олд Бейли. Я же возвращался на восток, к «Дракону».

— Я горжусь тобой, — сказал отец, когда мы сидели в карете. — Очень горжусь.