Танит Ли - Пиратика-II. Возвращение на Остров Попугаев

Никто не узнает, что творится у нее в душе. Там была пустота, пришедшая на смену счастью.

«Дура, — обругала себя она. — Это пройдет. Глупо убиваться из-за мужика. Я переживу. Пусть уходит. Мне одной лучше. Теперь, когда его нет, я стала сильнее. Просто еще не успела этого почувствовать».

Город кишел ворами и разбойниками, пиратами и каперами из всех стран, среди них было немало франкоспанцев. Но в Мароккайне царило перемирие, и заклятые враги редко беспокоили друг друга. А если кто-то пытался шуметь, его быстро спроваживали обратно в море.

Кубрик Смит отправился на рынок; ему вызвались помочь Тазбо Весельчак, Сиккарс Глаз, Бузл О'Нойенс и Граг. Они вернулись, пошатываясь под тяжестью свежего мяса, увешанные гроздьями бананов, корзинами лаймов, длинными брикетами белой нуги. («Ну, мистер Глаз, попробуй только у меня не съесть всё это добро! В глаз получишь!»)

От мандаринов некуда было деваться. Их запах пропитал всё и всех. Ходили байки о людях, которые пожирали эти фрукты десятками и не могли остановиться, пока их не выворачивало. А некоторым мандарины снились много дней после выхода в море. Местные жители не замечали божественного аромата. Они, пресытившись, редко ели это оранжевое чудо. И любимым цветом в Эль-Танжерине был синий.

Артия пожевала мандарин. Не ощутила вкуса. Взяла еще один. Проглотила и его.

Она оставила Эбада и Эйри на корабле. Не могла видеть их глаз — пристального взгляда Эбада, пробирающего до мозга костей, и горящего сочувствием взгляда Эйри. Не хотела, чтобы они неотрывно смотрели на нее, как будто она ранена.

Это пройдет.

Уолтер погладил отрез серебристой парчи, висевший среди вуалей и полотен всевозможных оттенков серого и розового.

— Как хорошо смотрелся бы камзол такого цвета на… гм… Феликсе, — пробормотал он и покраснел.

Артия, приподняв брови, ответила:

— Нет нужды тратиться на него. Вот и отлично, сэкономим деньги.

На задворках трех извилистых переулков приютился кабачок со странным названием «Поющий барсук». Феликс никогда не слыхал об этом заведении. Именно здесь Белладора и Льюис должны были встретиться со своим ученым другом де Веселье.

— Я его знаю под именем Веселый Роджер. — Белладора улыбнулась Феликсу, и он ответил ей тем же. Она была великолепна. Ему так нравилось смотреть на нее, рисовать ее. Только на рисунках всегда получалась Артия.

Артия не могла соперничать с ней в красоте. Его жена вообще не была красавицей. Но какое у нее лицо, какая осанка! Упрямая, неправильная, трудная, неуступчивая, даже сумасшедшая… Будь она здесь…

Феликс постарался выкинуть из головы мысли об Артии.

Войдя в таверну, они оказались в просторном зале с низким потолком. Стены, выкрашенные в грязновато-желтый цвет, потемнели от табачного дыма, запаха кофе и времени. Повсюду, как во всех тавернах мира, выпивали моряки и пираты. Мароккайнские торговцы, чьи караваны каждый день приходили на рынок, сидели за какой-то игрой с разноцветными фишками на длинной сланцевой доске, с наслаждением вдыхая табачный дым. По полу гуляли куры. А в дальнем углу, в большой позолоченной клетке с раскрытой дверью, место птицы занимал странный зверь. На миг Феликс забыл об Артии.

— Что это такое?

— Барсук, мистер Феникс, — ответила Белла. — Принадлежал одному моряку из Ангелии, который и выучил его петь. Смотрите, вот он.

Барсук выкарабкался из клетки и, стуча когтями, заковылял к ним, склонив узкую, как у змеи, черную морду с белой дорожкой посередине. Полоска казалась ненастоящей, будто мелом провели.

Посетители таверны гладили барсука, когда он проходил мимо. Кто-то угостил его куском граната, и зверь радостно зачавкал.

Потом он уселся на пол перед Беллой, Феликсом и Льюисом — и запел. Пение его было довольно мелодичной чередой писков, присвистов и своеобразных смешков.

Льюис пришел в восторг. Феликс вытащил из кармана блокнот и принялся зарисовывать барсука вместе с продетым в его левое ухо золотым кольцом.

Песня закончилась. Слушатели смеялись и аплодировали, бросали солисту кусочки мяса и фруктов. Тот радостно ковылял за угощением.

«Надо рассказать Артии, она позабавится… Нет. Я больше никогда ничего не расскажу Артии».

Они сидели в кабинке, пили мандариновый арак и сладкий мятный чай. Наконец пришел мистер Веселый Роджер. Человек он оказался серьезный, с роскошными усами, которых не устыдился бы и сам Вускери.

Он, Белл и Льюис разговаривали в основном по-франкоспански. Феликс, плохо понимавший этот язык, принялся рисовать посетителей таверны. Заполнял листы бумаги и рвал их в клочки, только чтобы не думать.

Потом Льюис и Веселый Роджер отошли в уголок и сосредоточенно заговорили по-арабийски.

Белладора подняла глаза на Феликса.

— Они обсуждают подробности. Всё хорошо. Так что, сэр, сегодняшний день в моем распоряжении. Может быть… — Феликс взирал на нее без всякого выражения. — Понимаю, — усмехнулась Белладора.

— Нет, девочка моя, не понимаете. Откуда вам понять. Но…

— Вы хотите сказать, что я очаровательна, но вы не можете выбросить из головы мысли о жене.

Феликс тяжко вздохнул.

— Да. Белла, вы прекрасны, и мое место — у ваших ног. Но… Но…

— Не переживайте, мой милый, — остановила его Белла. — Я это поняла еще утром. Что вы будете делать?

— Не знаю.

— Предлагаю вот что — вернитесь и возьмите ее штурмом.

— Штурмом? Артию? Вы шутите.

— Ну, тогда похитьте. По-пиратски.

— Каким образом? — с горечью проговорил он. — Нам никогда не удается прийти к согласию. Она не может найти счастья на суше, а я не могу найти его на пиратском корабле, пусть даже военном. За каждой волной мне видится чья-то смерть. И если она этого не понимает — значит, у нее вместо сердца камень.

— Жаль. Вы этого не заслуживаете, — промолвила Белладора. — Вы ведь такой красавчик!

Она потянулась к нему и ласково поцеловала в губы. Потом отошла к своим спутникам.

Через десять минут все трое пожелали Феликсу удачи и вышли из таверны, где весело распевал барсук. Феликс Феникс остался за столом один. Он сидел, опустив голову на руки, одинокий, опустошенный, среди недопитого чая, арака и рисунков.

Глава вторая

1. Танцы с носорогами

Вкусный Джек вел свою жадную до зрелищ компанию к вершине горы, нависавшей над городом. Он, видимо, уже бывал в Танжерине. Кажется, нет на земном шаре такого места, куда не ступала бы его нога.

Артия скрепя сердце пошла с ними. Честный Лжец шагал рядом с Джеком, и она с холодным, отрешенным удивлением увидела, что Моди уселась на плечо к Честному. С головой уйдя в свои ссоры с Феликсом, она и не заметила, как началась эта невероятная дружба. Птица не подпускала к себе никого из команды, кроме Джека, и отчаянно клевала всякого, кто пробовал ее коснуться. (Уолтера и де Жука она довела до слез.)