Хозяин острова Эйлин-Мор - Сергей Валерьевич Мельников

повернулся к нам спиной и пошел к яме. – Неси мальчишку к яме, покормим стариков.

Я не сдвинулся с места.

– Он мой внук! – крикнул я в его спину. – Дай мне его похоронить.

Охотники испуганно замерли. Никто никогда на моей памяти не пытался перечить Хозяину – каждый знал, какой будет расплата. Движением, неразличимым глазом, он вдруг возник передо мной. Вытолкнутая его телом масса воды прижала меня к камням. Хозяин склонился, огромное круглое лицо приблизилось вплотную, и я чуть не задохнулся от гнилостного запаха.

– Внук? – переспросил он. – Я съел своего сына и жену. Съел и скормил остатки воинам. А потом они сделали то же самое со своими родными. Те, кто не смогли, были изгнаны из лагеря. Эти трусливые твари крутились вокруг. Слушали, как кричали дети и жены, когда мы их убивали. Втягивали ноздрями запах готовящегося мяса. Они подыхали от голода и обсасывали выброшенные кости своих родных. Они слабели, а мы крепли. Потом мы перебили их, одного за другим. Страх лишил их воли к жизни. Первого, кто осмелился бросить в меня камень, я казнил. Мои воины распяли его на скале, а я ел его плоть, кусок за куском. Он кричал очень долго. Остальные попрятались за холмами, но я знаю, что они все видели и слышали, потому что больше никто не пытался сопротивляться. Когда мы кого-то уводили, каждый из оставшихся ликовал, что сегодня попался не он.

– Но… Зачем? – Я был совершенно потрясен этим рассказом и потерял осторожность.

Хозяин грозно сдвинул брови.

– Зачем? – переспросил он. – Я должен был выжить, чтобы отомстить. Проклятые скотты пришли на наши земли. Тех, кто не покорился, они убивали. Скоттов было много, они двигались вперед и набирали силу, а мы слабели. Нас почти скинули в море, но мне и верным мне людям удалось сбежать на безлюдные острова. Начался голод. Мы сохранили в себе частицу силы нашего народа, но и она начала покидать нас. Тогда я решился. Мне было нелегко перерезать горло собственному сынишке, но я сделал это и потребовал того же от других. Семеро смогли. Остальные настолько оцепенели от страха, что мы забрали их оружие, теплые накидки и выгнали прочь.

– Зачем? – повторил я. Меня самого охватило какое-то оцепенение, собственная судьба перестала волновать. Даже вечная жизнь калеки в яме, полной таких же человеческих огрызков, уже не пугала. – Ты не смог бы с семью воинами победить шотландскую армию.

– Конечно, не смог бы, – ответил он. – Эта земля больше мне не принадлежала, сам бы я ее не вернул. Скотты гнали нас, как волков, мы бежали. Тогда я решил: мы можем отомстить. Если мы волки, пусть почувствуют себя овечьим стадом, а мы будем кружить вокруг – тихие, зубастые. Пусть забудут, что такое спокойный сон, потому что, пока они будут спать, мы будем их резать, жрать живьем с женами и детьми. Я не мог победить, но отравить радость победителю – в моих силах. – Он склонился еще ниже и понизил голос. – Сейчас ты поплывешь к яме и выбросишь туда труп мальчишки.

Больше он не сказал ничего – и так ясно, что будет, если я ослушаюсь. Хозяин ушел, а я остался стоять у скалы, а у моих ног лежало истощенное тельце Шона. Откуда-то сзади появился Нэрн и подхватил моего мальчика.

– Будь здесь, Дон, – сказал он с несвойственной ему сердечностью. Кажется, даже его очерствевшую душу затронула эта бесчеловечная казнь. – Ни к чему тебе на это смотреть.

В одно мгновение он исчез в толще воды, и я снова удивился его невероятной быстроте.

Глава 16. Нэрн

Задолго до 1902 года.

Когда-то Хозяин любил разговаривать со своими грешниками. Он садился на край ямы, и его заскорузлые пятки висели в каком-то футе от охотничьих клыков. С мечтательной улыбкой он рассказывал, как прекрасно плавать в море, шевеля ногами, и хватать голыми руками проплывающую мимо макрель. Он врал, вода давно не держала его раздувшуюся тушу. Охотники – те, кто еще не впал в апатию, – смешно клацали зубами и выкрикивали оскорбления. Каждый из них надеялся разозлить Хозяина достаточно, чтобы упокоиться навеки со свернутой шеей, но тот только хохотал, похлопывая по коленям огромными ручищами.

Как-то раз один из пленников ямы все же сумел разозлить Хозяина. Обидчик лежал у самых ног. Хозяин нагнулся и за шею вытащил наглеца из ямы. Тот еще выкрикивал какие-то оскорбления, а Хозяин поднес его ко рту и обглодал голову. Ругань сменилась душераздирающими воплями боли. Хозяин спокойно, не торопясь, объел все мясо с черепа, а под конец высосал глаза. Еще живого охотника он бросил обратно в яму. Со временем мясо наросло, а новые глаза – нет.

Оскорбивший Хозяина смельчак до сих пор лежит у самого края, живой и невредимый. Его собратья по несчастью безучастно провожают взглядом косяки рыб, а ему нечем: вверх обращены незрячие впадины, заросшие кожей. И ясный разум его никак не хочет потухнуть, как у тех, на чьих спинах он лежит. Даже самые страшные муки можно сделать еще страшнее, в этом Хозяин знает толк.

Никто не помнит, что именно выкрикнул тот охотник, зато все увидели: даже безногому и безрукому обрубку в яме все еще есть что терять. Кто не увидел – тем рассказали. Повторить его участь желающих не нашлось, да и Хозяин потерял интерес к этому развлечению. Обитатели ямы уже не помнили, когда последний раз видели его веснушчатую физиономию. Новых обезумевших от боли грешников теперь приносил Нэрн. Он же приводил время от времени косяк макрели и загонял в яму. Волна от его крика пугала безмозглую рыбу так, что она не глядя неслась прямо в клацающие челюсти калек.

Нэрн тоже беседовал с ними, но иначе. Когда он тащил в яму очередную жертву Хозяина, обязательно говорил:

– Мне жаль, старина! Я позабочусь о тебе.

Он, и никто другой, приносил охотникам пищу и развлекал разговорами. Охотники с благодарностью принимали еду из его рук, но просили и о другом: о самом ценном сокровище во владениях Хозяина – смерти. Нэрн обещал. Он говорил:

«Придет время, и я заберу тебя, жди!»

Ему верили, потому что Нэрн всегда держал слово. Можно ль не верить своему кормильцу? Временами он действительно подхватывал одного из обитателей ямы и уносил под завистливыми взглядами остающихся, а когда возвращался, говорил: «Отмучился бедняга. Прости его Господь!» – и осенял себя крестным знамением. Потом добавлял: «Ждите, придет и ваш черед».

Трудолюбиво и упорно, как добрый хозяин, Нэрн окормлял яму, как пастух – свое стадо, не жалел ни рыбы, ни мертвечины, ни слов утешения. Иногда переносил кого-то в центр ямы, иногда в обратную сторону. В центре оказывались