Алистер Маклин - Ночи нет конца

— Я ничего не понимаю. Что я такого сделала, доктор Мейсон?

Должен признаться, сцена была разыграна мастерски. Я готов был ударить ее, но это было великолепно.

— Ничего, мисс Росс. Ровным счетом ничего. — Я облачился в парку, натянул рукавицы, защитные очки и маску. Маргарита, успевшая одеться, растерянно наблюдала за тем, как я поднимаюсь по трапу наверх.

Начался снегопад. При свете фонаря я видел, как кружат подхваченные ветром хлопья снега. Одни замерзали, едва коснувшись земли, другие, шурша, неслись поземкой по стылой поверхности почвы. Но ветер дул мне в спину. Я двигался по лучу, которым я постоянно освещал по меньшей мере две бамбуковые палки, выстроенные в прямую линию. Поэтому до потерпевшего аварию самолета добрался за какие-то шесть-семь минут.

Подпрыгнув, я уцепился за окантовку ветрового стекла, с некоторым усилием подтянулся и влез в кабину пилотов. Минуту спустя я был в кухне-буфете. При свете фонарика я огляделся.

К задней переборке помещения был привинчен объемистый холодильник, перед ним установлен откидной столик, а в дальнем конце, под иллюминатором, на шарнирах висел ящик, над которым был укреплен какой-то агрегат — не то раковина, не то водогрей, а может, то и другое. Что именно, меня не интересовало. Интересовала меня передняя переборка, и я стал тщательно осматривать ее. Вся стена была занята небольшими металлическими ящичками, вделанными заподлицо. Дверцы их были заперты. Очевидно, в них хранились продукты. Однако я не обнаружил там ни одного выступающего предмета, наличие которого могло бы объяснить появление раны на спине стюардессы. Очевидно, в момент падения самолета она находилась где-то в другом месте. Я с душевной болью вспомнил, что даже не удосужился проверить, была ли она в сознании в тот момент, когда мы ее нашли на полу.

Напротив, в радиорубке, я почти тотчас увидел предмет, который искал, потому что хорошо представлял себе, где его следует искать. Тонкая металлическая пластинка в верхнем левом углу футляра рации была отогнута почти на полдюйма. Не надо было ни микроскопа, ни эксперта судебной медицины, чтобы понять, что обозначало темное пятнышко и волокна темно-синей ткани, прилипшие к углу выведенной из строя рации. Я заглянул внутрь футляра, но даже за те считанные секунды, какими располагал, успел убедиться, что оторванная передняя панель была сущим пустяком по сравнению с тем, что собой представляло содержимое футляра. Кто-то очень постарался, чтобы радиостанция превратилась в груду лома.

Вот когда бы мне следовало пораскинуть мозгами. Однако, признаюсь, я этого не сделал. От стужи, царившей внутри мертвого самолета, разум мой словно оцепенел. Несмотря на это, я был уверен: теперь-то мне известно, что именно произошло. Я догадался, почему второй офицер не передал сигнала бедствия. Понял, почему он систематически докладывал диспетчеру о том, что самолет летит правильным курсом и согласно расписанию. Бедняга, у него не было выбора — рядом сидела стюардесса с пистолетом в руках. Наверняка у нее был пистолет. Что из того, что удар застиг ее врасплох!

Пистолет! Медленно, мучительно медленно в моем сознании стали вырисовываться элементы мозаики. Я сообразил, что пилот, сумевший так искусно посадить самолет в такую пургу, в отсутствие видимости, в момент приземления был жив. Выпрямившись, я вошел в кабину пилотов и направил луч фонаря на мертвого командира корабля. Как и в первый раз, я не обнаружил на нем ни единой царапины. Однако не то поразмыслив, не то безотчетно повинуясь интуиции, я приподнял полу жесткой от мороза тужурки и посередине позвоночника увидел черное, опаленное порохом пулевое отверстие. Хотя открытие это не было для меня неожиданностью, у меня от ужаса оборвалось сердце. Во рту пересохло, будто вот уже несколько дней меня томила жажда.

Я поправил тужурку и побрел в хвостовую часть самолета. Мужчина, которого стюардесса назвала полковником Гаррисоном, сидел, забившись в самый дальний угол. Сколько веков суждено ему тут коченеть?

Пиджак его был застегнут на одну пуговицу. Расстегнув его, я обнаружил узкий кожаный ремешок поперек груди мертвеца. Расстегнул пуговицу на сорочке, затем другую. И я увидел такое же, как у пилота, отверстие, опаленное порохом, запачкавшим белую ткань. Это свидетельствовало о том, что выстрел был произведен в упор. Но в данном случае большая часть следов пороха находилась в верхней периферии отверстия. Выходит, стреляли сверху.

Бессознательно, словно во сне, я наклонил убитого вперед. Однако, в отличие. от отверстия в груди, которое можно было принять за незначительный разрез и не обратить на него внимания, на спине убитого я явственно увидел выходное отверстие, а напротив него — такой же небольшой разрыв в обивке кресла.

Сразу я не придал увиденному значения. Видит Бог, в ту минуту я был не в состоянии что-либо анализировать. Я действовал словно робот, как бы повинуясь неведомой силе. В тот момент я ничего не ощущал, даже ужаса, при мысли, что убийца так хладнокровно мог сломать своей жертве шейный позвонок, чтобы скрыть истинную причину смерти.

Потянув за ремешок на груди убитого, я достал у него из-за пазухи обшитую снаружи фетром кобуру. Вынул оттуда тупоносый вороненый пистолет.

Нажав на защелку, извлек из рукоятки полный магазин с восьмью патронами.

Вновь вставил магазин в корпус и сунул оружие за пазуху.

В левом внутреннем кармане пиджака убитого я нашел запасной магазин в кожаном футляре и тоже положил его к себе. В правом кармане обнаружил лишь паспорт и бумажник. С фотографии в паспорте глядел его владелец, полковник Роберт Гаррисон. Ничего интересного в бумажнике я не увидел: два письма с маркой, изображающей Оксфорд, вероятно от жены, британские и американские банкноты и большую вырезку из верхней половины номера «Нью-Йорк Геральд Трибюн», опубликованного в середине сентября, чуть больше двух месяцев назад.

При свете карманного фонаря я мельком взглянул на нее. Статья сопровождалась крохотной фотографией. На ней с трудом можно было разглядеть результаты крушения поезда. Мост, на котором стояли железнодорожные вагоны, а под ним — суда, внезапно обрывался. Я понял, что это продолжение рассказа о потрясшей всех железнодорожной катастрофе, происшедшей в Элизабет, штат Нью-Джерси, когда набитый пассажирами пригородный поезд сорвался с моста через залив Ньюарк-Бей. Желания читать подробности этой истории у меня не было, но внутреннее чувство подсказывало, что заметка может мне еще пригодиться.

Аккуратно сложив вырезку, я отогнул полу своей парки и сунул листок во внутренний карман, туда же, где лежали пистолет и запасной магазин. В этот момент в темноте раздался резкий металлический звук. Он доносился из передней части самолета.