Лебеденко Гервасьевич - Восстание на «Св. Анне»

— Ты очень хочешь в Россию? — спросил я его, глядя прямо в глаза.

— Хочу, Николай Львович! Вот как хочу! — вырвалось у него искренне и тепло, и всегда холодные глаза стали мягкими и задумчивыми.

Вскоре выяснилось, что мы идем значительно медленнее ледокола, и к вечеру он исчез из виду в сгущавшихся сумерках.

Ночью двигаться было еще тяжелее.

Под утро ударил крепкий мороз, доходивший до 35° по Реомюру, и мы стали.

Чеховской был прав.

Я спустился в каюту, разделся и лег на койку. Проспал я до 10 утра. Никто не будил меня, никто не звал на вахту. По-видимому, все признали борьбу бесполезной. Одевался я медленно. В каюте было холодно. Соседка-машина больше не грела. На толстом стекле иллюминатора нарос слой инея. По потолку каюты у окна тоже пробежала белая пушистая дорожка. Я надел теплый свитер шотландской шерсти, натянул на уши меховую лапландку, надел куртку и пошел на палубу. За ночь выпал густой снег. Ветер неистовыми порывами срывал с места тучи сухих снежинок. Снег уже сровнял и ледяные поля и замерзший фарватер. Белые клочья налипли на вантах, на поручнях трапов, на черной широкой трубе, на мачтах и стрелах лебедок. Даже брезентовые покрышки люков были убраны седой шерсткой инея, и палуба в выемках меж досками светилась тусклым серебром. Ветер жег лицо морозным пламенем, забирался в рукава, за воротник, всюду, заставляя поворачиваться в разные стороны, не позволяя стоять на месте. Тонкой струей шел дым из трубы камбуза. Жизнь на судне была загнана в глубину, на палубе — ни души.

«Св. Анна» казалась покинутым судном, замерзшим среди бесконечных льдов, обреченным на долгую стоянку и, может быть, на гибель.

Вечером состоялся совет у капитана. Капитан сказал нам, что с самого начала был уверен в том, что мы застрянем во льдах. В мирное время ни один черт не рисковал идти в Белое море сквозь льды. Это невиданная вещь! Эта дурацкая война и революция перепутали все на свете! И вот мы сидим теперь в ледяной тюрьме. Нет сомнения: за нами придут, мы не одни во льдах Севера. Но когда придут и кто придет? — вот вопрос. Может быть, придут красные. Скорее всего это будет именно так. Неизвестно еще, что лучше — сидеть во льдах или сидеть у красных.

Затем говорил Чеховской. На этот раз они словно поменялись ролями. Чеховской не причитал и не пророчествовал. Он сообщил нам, что на судне пресная вода на исходе и придется растаивать снег. Хлеба нет. Сухарей хватит на месяц-полтора, солонины — на две недели. Есть консервы, но, кажется, не все хороши. Подвел поставщик в Плимуте. Словом, через две недели будет плохо. Так как нам, очевидно, придется сидеть дольше, чем две недели, то нужно заранее предусмотреть это и сократить паек для команды. Командному составу придется также сократиться, но не в такой мере. В камбузе это сделают незаметно. Кроме того, можно получать консервы в каюту, но придется банки и прочие остатки уничтожать незаметно, «чтобы не дразнить собак».

Никто не возразил Чеховскому.

Кованько наивно спросил, нельзя ли выслать партию людей к берегу. Капитан ехидно предложил ему самому сделать однодневный переход от судна и потом рассчитать, во сколько дней он пройдет 200 километров к ближайшим деревням. Кстати, где эти ближайшие деревни, никто толком не знал.

Я видел, что все, в том числе и капитан, растерялись. Еще недавно все рассчитывали на счастливый исход ледяного похода. Ведь прошли же мы в Архангельск. Годы гражданской войны показали, что при большой настойчивости сильный ледокол может одолеть ледяные пространства. Но «Минин» покинул нас, как покинул раньше «Русанова» и пустую «Ярославну». Капитан «Минина» вез драгоценную жизнь генерала Миллера и ни о ком больше не смел думать. Впрочем, власть на ледоколе принадлежала не капитану, а адмиралу Чаплину, прославившемуся своей жестокостью и ненавистью к матросам.

Легкая порча машины заставила нас отстать от ледокола, и вот мы скованы во льдах надолго, быть может — навсегда.

Ночью вокруг «Св. Анны» с невиданной еще силой завыли, закружились дикие ветры Севера. Словно спущенные с цепи огромные мохнатые птицы, они накинулись на судно. Гнулись, трещали под напором ледяного дыхания высокие мачты. Напор льдов усилился. Они громоздились все ближе к бортам, снежные волны лезли на палубу, нависали над низкой кормой. Тучи спустились чуть ли не до самой поверхности льдов, и повалил густой снег, сухой, блестящий, как нафталин. Он сыпался густыми массами. Его сметало порывами ветра с ровных мест и наметало высокими курганами у бортов корабля. Он заполнял все щели, все выемки, все углубления, залепил толстым слоем окна кают, впадины иллюминаторов, забился под брезент, покрывавший лебедки, закрыл якорную цепь и даже висевший на борту якорь. Об уборке снега нечего было и думать. Метель гуляла по палубе, как в поле. Ночью она разыгралась вовсю. Ветер завывал и свистал в вантах, ломился в двери и окна. Льды напирали и трещали за бортом, и судно потрескивало зловеще и звонко, напоминая всем приютившимся под его защитой, что оно — только тонкая коробка на волнах замерзшего моря.

На следующий день пришлось проделать проходы в снегу от выходов из кают и из кубриков к камбузу и к трапу, который вел на командный мостик. Но метель свирепствовала по-прежнему, и проделанные проходы были завалены снегом в 10–15 минут. В воздухе быстро неслись пушистые снежинки, сливаясь в белое полотно, которое отрезало «Св. Анну» от всего мира.

Матросы и помощники капитана спали по кубрикам и каютам, не находя способов бороться с разгулявшейся стихией.

Метель продолжалась три дня.

На четвертые сутки снегопад прекратился, тучи рассеялись и в небе сверкнуло яркое зимнее солнце.

Капитан велел свистать всех наверх, и началась дружная уборка палубы от снега. «Св. Анна» представляла собою огромный, усыпанный снегом торос, внезапно поднявшийся среди снежного поля. Я оделся, вышел на палубу и тоже взял лопату. Медленно, кусок за куском, отвоевывали мы палубу «Св. Анны» у нахлынувшего на нее снега. Постепенно, уступая усилиям тридцати человек, освобождались доски палубы, борта, леера, цепи. К обеду носовая часть была очищена от снега, а к вечеру обнажилась и корма. Усталые, измученные, мы завалились спать, чтобы на следующий день попытаться расчистить снег, прилепившийся к бортам корабля.

В этой работе прошло еще два дня. Время летело быстро. До заката солнца мы не выпускали из рук лопат. Потом валились на койки и спали как убитые.

Вахты не было, и спать можно было до позднего зимнего утра. Погода исправилась. Стоял легкий для Севера мороз в 10–15°. Солнце опять светило вовсю, но ветер по-прежнему дул с севера. Невидимые, скрытые снегами льдины продолжали тесниться к берегу и нажимали на борта «Св. Анны». Если движение в эту сторону усилится, судно будет раздавлено и нас ждет гибель.