Ханна Мина - Судьба моряка

Поэтому иностранные моряки боятся сходить на берег в этом порту, а если кто-нибудь и отважится покинуть корабль, то лишь для того, чтобы посетить клуб моряков или же побродить по соседним магазинам. Сходящим на берег рекомендуется не напиваться, если же кто-нибудь ухитрится малость перебрать, ему советуют вернуться на судно, а то и уводят силой или оставляют в клубе, пока буян не протрезвеет; в следующий раз капитан уже не выпустит его в этом порту.

Итак, я увлекался старинными изделиями. Обход антикварных лавчонок был моим любимым занятием, и, чтобы избежать каких-либо недоразумений, осложнений или неприятностей с населением, я перед выходом на берег старался не пить спиртного и посещал клуб, только вернувшись с базара. Каждый раз, наткнувшись на какую-нибудь диковинку и купив ее, я испытывал огромную радость, прятал в свой сундук на судне и никому не показывал, боясь, что ее украдут или разобьют. Я всерьез опасался, что матросы выследят меня на базарах, осмеют мое увлечение или как-то помешают мне в лавке и я не смогу спокойно рассмотреть и отобрать то, что придется мне по душе и будет по карману.

Однажды капитан рассказал нам, что шведский посол в этой стране тоже увлекался скупкой редкостей. Он был знатоком, выписывал специальные английские и итальянские журналы, где печатались материалы по антикварным вещам, их коллекциям и ценам; особый раздел там отводился искусству Дальнего Востока, публиковались статьи и фотографии различных редкостей, находящихся в азиатских музеях, давались сведения о недостающих ценностях, особенно статуэтках Будды, стеклянных табакерках, старинных часах, драгоценных камнях и всякой всячине.

Однажды шведский посол увидел в одном из этих магазинчиков вазу из фаянса и, решив ее купить, обнаружил, что у него не хватает денег. Он отложил покупку на завтра, вернулся в посольство и, просматривая свежие журналы, увидел снимок этой вазы и прочитал, что она — недостающая деталь фаянсовой коллекции одного из музеев. Это очень заинтересовало посла. Едва дождавшись утра, он сел в машину и поехал в магазин. Быстро подойдя к отделу, где он видел вчера эту вазу, посол вздрогнул от изумления: вазы на месте не оказалось — то ли ее продали, то ли убрали в другое место. Когда посол спросил об этом бородатого старичка из работающих в магазине знатоков антиквариата, тот открыл ящик, спокойно вынул номер журнала, полистал страницы, указал на фотографию вазы и многозначительно улыбнулся. Посла опередили. Ваза заняла свое место в музее.

Эта история оставила в моей душе большой след. Ни капитан, ни экипаж не знали о моем увлечении, о том, что я выхожу в этом порту с единственной целью — побродить по базарам и антикварным магазинам: а вдруг мне случится купить какую-нибудь редкостную вещицу? Об этом я помалкивал, но с того дня жил в постоянном волнении, подобном тому, которое испытывают влюбленные. Я с нетерпением ждал прихода в порт Н., думал, что вот возьму с собой все свои деньги, раньше всех сойду на берег, обменяю деньги на местную валюту и немедленно отправлюсь в знакомые магазины. Я буду простаивать там часами, разглядывать эти диковины. Я даже купил словарь, чтобы выучить хоть несколько самых необходимых слов на языке этой страны, я словно помешался на своем увлечении. Вот я вернусь на корабль, дождусь, когда сосед по каюте заснет или заступит на вахту, открою свой сундук, осторожно вытащу свои драгоценности, буду их рассматривать, восхищаться ими, мечтать о доме, в котором когда-нибудь соберу большую коллекцию, а потом мне представится случай выгодно ее продать.

Поверьте, что моя любовь к редкостям превратилась в страсть. На вахте или за штурвалом — везде и всюду я перебирал в памяти те красивые вещицы, которые видел в магазинах, их форму, расцветку, размеры, думал о том, как куплю эти сокровища и где буду хранить их, когда привезу на родину, к себе домой. Я разузнал, как нужно ремонтировать изделия из фаянса и стекла, как их предохранять от повреждений и порчи. Для этого купил картон, вату, нитки, специальный ящик. В клубе моряков я заплачу тому, кто переведет мне надписи на всех этих вещицах, напишу в Италию, Францию и Англию, чтобы мне прислали специальные журналы и каталоги. Читать я их не смогу, но можно попросить кого-то из моряков помочь мне, а то и просто буду разглядывать картинки. Моя душа воспламенялась всякий раз, когда об этом заходил разговор или попадались сообщения в газетах. Я прямо терял голову в погоне за какой-нибудь штуковиной. Дошло до того, что однажды я оказался в довольно опасной ситуации.

Случилось это так. Наш заход в порт Н. совпал с праздником Нового года по лунному календарю. Праздник этот отмечался всеми — и властями, и народом. Конторы не работали, движение в порту замерло, базары, магазины и лавки должны были открыться лишь на четвертый день. Три дня праздника, а для меня — три дня ожидания!

Я сильно расстроился. Судно находилось в порту, а я не мог осуществить свое желание — походить по антикварным магазинам, поискать что-нибудь новое для моей коллекции.

Оставаться на судне было невыносимо, убивать время в клубе — тоже. Я нервничал, злился, вино не могло меня успокоить, развлекаться подобно другим матросам не было никакой охоты. Я кружил у закрытых магазинов, возвращался в клуб, снова пил и смотрел на всякую кустарщину, купленную моряками на память, как на безвкусные безделушки, которые меня нисколько не волновали. Мне жаль было чудаков, тратящих деньги на эту чепуху.

Я уходил от наших матросов, которые пили холодное пиво в клубе в компании моряков с других судов, горланили песни — каждый на своем языке, — и не спеша бродил вдоль закрытых магазинов, разглядывал праздничную толпу, глазел на их сборища, подходил к повозкам с едой, наблюдал за детьми, играющими на улице, смотрел на прохожих, подолгу простаивал на перекрестках, с тоской глядя на закрытые магазины и лавки. То есть делал все, чтобы убить время, и снова шел в клуб, выпивал, непрестанно думая о драгоценных диковинах. Потом я спешил на судно, открывал свой сундук и любовался своим богатством.

На третий день праздника я проснулся очень рано. Моя вахта — после полудня. Меня томило желание сойти с судна и отправиться в клуб, затем послоняться по базарам до самой вахты. Я поднялся на палубу, передо мной открылся чудесный вид — просторы моря, порт, дома, зеленые окрестности. С удовольствием я смотрел на стоящие у причалов суда — пассажирские, сухогрузы, танкеры, — на снующие между ними легкие джонки. Таким образом я убил время до завтрака, после чего сошел на берег.

В тот день мне тоже удалось уйти одному. Я не хотел, чтобы кто-нибудь видел, чем я занимаюсь, знал, куда я хожу, в каких магазинах бываю. Я хотел, чтобы эти вещицы существовали только для меня одного. Мысль о том, что моряки обнаружат антикварные магазины, вселяла страх. В этом деле я не мог допустить конкуренции, к этим вещицам я стал относиться, как относятся к женщине: только я имею право владеть ими, у меня не должно быть соперников, я не могу, чтобы к ним прикасались другие, трогали их или отняли. Я старался, чтобы источник, где я беру эти волшебные сокровища, оставался неизвестным и чтобы на них не смотрели люди даже в эти дни, когда магазины закрыты и не откроются, пока не закончится праздник.