Татьяна Виноградова - Дети капитана Блада

Севильская Королевская тюрьма мало изменилась за те два века, что минули с тех пор, когда здесь, в этих стенах, появился на свет бессмертный «Дон Кихот» [14]. Большие камеры на восемьдесят человек были переполнены. Государство не могло взять на себя заботу о пропитании сотен мошенников, несостоятельных должников, воров и шулеров. Некоторым еду приносили из ближайшей харчевни, других кормили сестры, подружки или жены – у кого они были. За право пронести еду взималась пошлина. Все необходимое можно было купить и в многочисленных лавках, располагавшихся в пределах тюрьмы. В восемь утра двери камер открывались, и арестанты могли свободно перемещаться по тюрьме – но за эту привилегию тоже надо было платить. Наружные ворота тюрьмы весь день оставались открытыми – через них в обе стороны то и дело проходили посетители. Вечером, пересчитав заключенных, камеры закрывали. Побеги, впрочем, были редки – никому не хотелось наживать большие неприятности из-за двух-трех месяцев отсидки или скромного штрафа. Серьезная публика – каторжники, приговоренные к галерам, или смертники – находились на особом положении: их охраняли, и их камеры всегда оставались закрытыми.

Бесс навестила Диего утром следующего дня. Тюрьма поразила ее. Порядки Антильских островов разительно отличались от европейских. На островах принято было сквозь пальцы смотреть на обычные поножовщины и кражи: суд рассматривал лишь дела действительно важные – или те, что считал таковыми – зато заключенные там действительно были заключены. Увиденное сподвигло ее на то, чего не предвидел дон Эстебан: на решительные действия. Увиденное, а так же еще и то, что не было никаких возможностей сидеть здесь целых два месяца, кормить себя и Диего, да еще и платить пятьсот суэльдо этому хлыщу. Бесс дошла до порта – и выяснила, что завтра Севилью покидает неказистый и ветхий французский грузовой фрегат, носящий гордое имя «Звезда Марселя». Капитан согласился принять на борт еще двух пассажиров. Правда, фрегат шел в Кале, но Бесс решила, что это почти по пути. Не смутила ее и крайне высокая сумма, затребованная капитаном. Бесс уже была наслышана о летней морской кампании англичан, блокировавших Тулон[15] и почти полностью парализовавших морскую торговлю вдоль побережья. Сейчас военный флот Англии уже отправился на зимовку, и, хотя всегда оставалась опасность встречи с каким-нибудь одиноким капером, торговые корабли торопились до зимних штормов наверстать упущенное. Расплатившись, Бесс отправилась в гостиницу. По дороге она завернула в пару лавок.

На следующий день Бесс явилась в тюрьму к полудню. Коловращение посетителей и заключенных было в самом разгаре, и надзиратели успели утомиться мельканием лиц, крахмальных юбок, узелков и лохмотьев. Положив на койку Диего небольшой узелок, Бесс принялась деловито раздеваться. Человек двадцать заключенных с интересом воззрились на нее. Диего ошалело смотрел на сестру. Его терзали сомнения: роняет ли происходящее какую-либо тень на ее достоинство. Между тем было ясно, что подобные сомнения не посещали Бесс: ее торопливые движения были точны и лишены суеты смущения. Под платьем и широкой, жестко накрахмаленной нижней юбкой обнаружилось второе верхнее платье – почти такое же строгое, как первое. Послышались разочарованные вздохи. Бесс протянула Диего снятое платье.

– Одевай, – заявила она.

Обитатели камеры номер восемь, оторвавшиеся кто ото сна, кто от игры в кости, кто от общения с подружкой, стягивались к месту действия.

– Т-ты что?!

– Одевай, говорю! У нас нет возможности тут рассиживаться! Или ты и правда собрался платить пятьсот суэльдо? Так вот: у меня лишних денег нет – подозреваю, что у тебя тоже.

– Так его! – сказал кто-то.

– Да брось, сестренка, – вмешался потрепанный и умудренный жизнью сутенер с соседней койки. – Охота вам была из-за пятисот монет наживать неприятности себе на задницу! – Бесс молча сверкнула глазами.

– Оставь их, Педро! – подали голос из соседнего угла. – Чего хочет женщина, того хочет Бог!

Диего неловко полез в юбку.

– Не так, – сказала Бесс.

– Парень, вспомни, как их снимают, и делай наоборот! – посоветовал кто-то. Диего покраснел.

Вокруг них толпилась уже вся камера.

Надзиратель Алонсо заглянул в открытую дверь. Плотное кольцо спин окружало что-то интересное. Наверное, кто-нибудь крепко продувался в кости. Впрочем, Алонсо было не до того – у него болела голова. Вчера он отмечал крестины дочери. Четвертой. Жена упорно не желала рожать ему сыновей. Алонсо подозревал, что она делает это наперекор ему – раз уж не может настоять на своем в других вопросах. А ведь все они вырастут, и их понадобится выдавать замуж. А кому надо будет думать о приданом? Ему, Алонсо! Конечно, всем известно, что тюремный надзиратель живет не на одно только жалование, но четыре дочери!!! – тут надо быть не надзирателем, а начальником тюрьмы!

– Подложи ему что-нибудь на окорока, а то они больно тощи!

– Эй, парень, а ты умеешь строить глазки?

– Нет, он умеет их скромно опускать!

Эти, а также куда менее пристойные, замечания сыпались, как из рога изобилия.

– Ну, хватит! – Диего повернулся к весельчакам.

– Стой смирно! – сквозь зажатые в зубах булавки прошипела Бесс. – Вколю вот тебе не туда!

– И ты ей больше не будешь нужен – закончили за нее.

Бесс выплюнула булавки:

– А ты, медузье отродье, захлопни рундук и уваливай к ветру! – посоветовала она. Диего охнул, но камера притихла и посмотрела на Бесс с уважением.

– Везет же некоторым дуракам. И за что Господь наградил его такой подружкой? – спросил кто-то у потолка.

– Да, бой-девка. С такой не замерзнешь! – согласились с ним.

Бесс решительными движениями конюха затягивала шнуровку.

– Ты уверена, что это должно быть так туго? – спросил Диего, осторожно пытаясь вздохнуть.

– Уверена, что… Черт! Лопнул шнурок! …иначе оно не налезет. И вообще, радуйся, что я не делаю из тебя придворную даму, – пробурчала Бесс.

– Они сюда не захаживают, – немедленно пояснил кто-то.

– А это правда, что они носят стальные корсеты?

– Да-да, и с шипами внутри, подобно великомученицам.

– Врешь!

– Слово чести, амиго! Видел, какая у них походка?

– А ты-то сам хоть раз видал живую придворную даму? Не говоря уж о ее нижнем платье?

– Повернись. Стой. – Бесс расправляла юбку.

Алонсо вновь прошел мимо открытой двери. Кольцо спин стало еще плотнее. Пожалуй, стоило войти и навести порядок. Алонсо прислушался: в камере явно резвились. На драку, во всяком случае, не походило, на свежий труп – тем более. Да ну их! Он должен совершать обход – вот он его и совершает, правда? Стараясь не слишком качать головой, Алонсо проследовал дальше.