Фортуна Флетчера - Джон Дрейк

волосы и движения танцора или атлета, на которые было приятно смотреть. Он тут же ободрил завербованных, смеясь, шутя и хлопая нас по спинам, но при этом давая понять, что вольностей не потерпит. В нем было то же обаяние, что и у Нельсона.

— Шаг вперед, первый! — скомандовал он, и мой знакомец с ободранным коленом, ссутулившись, вышел вперед.

— Имя? — спросил пурсер.

— Норрис Полперро, сэр, — ответил тот и инстинктивно отдал своеобразное приветствие, по которому узнают моряка: коснулся костяшками пальцев лба и топнул правой ногой.

— Ага! — воскликнул лейтенант. — А вот и настоящий моряк. Слава богу, хоть один среди нас есть!

Он сказал это с таким воодушевлением, что Норрис раздулся от гордости, выпрямился, как гвардеец, и горечь плена слетела с него, словно старое пальто.

— И на каких кораблях служил, парень?

— На «Алкиде», семьдесят четыре пушки, под началом сэра Эндрю Дугласа, и на фрегате «Геба», под командованием капитана сэра Александра Худа… Я был капитаном грот-марса у сэра Александра, сэр…

— Так им и останешься! Мистер МакФи… запишите этого человека капитаном грот-марса! — Мистер Уильямс повернулся к остальным. — Есть ли среди вас еще такие?

Улыбка его была ослепительна, и те, кто был моряком, подались вперед. Даже я, по какому-то нелепому наитию, рылся в памяти в поисках хоть каких-то следов морского опыта, чтобы угодить ему. У меня их, конечно, не было, но было кое-что другое.

Когда подошла моя очередь, МакФи задумчиво посмотрел на меня. Даже с бритым черепом я не был похож на остальных. Он протянул мне перо.

— Распишитесь здесь, — сказал он, и я размашисто начертал свое имя… под строчкой грубо нацарапанных крестиков.

— Ага! — сказал мистер МакФи. — Грамотей, как я и думал. — Он поднял глаза и лучезарно мне улыбнулся. — Человек для моего ведомства, мистер Уильямс, с вашего позволения?

Но лейтенант взглянул на мою подпись, оглядел меня и по-отечески положил руку мне на плечо.

— Что? — сказал он. — Такой славный дюжий парень — и всего лишь клерк? Ты ведь будешь моряком, не так ли?

Я увидел, как в глазах МакФи от такого отпора сверкнули кинжалы, и попытался сообразить, как лучше поступить. Даже тогда я все знал о пурсерах. Это был единственный аспект флотской службы, который когда-либо меня интересовал, и на то были веские причины. Пурсер был хозяином всех расходных материалов на корабле. О его возможностях для законной и незаконной наживы ходили легенды. Да что там, один только ром сулил целое состояние на махинациях, не говоря уже о табаке, свечах и солонине. А писари пурсера не несли вахт. Ночью они спали в уютных гамаках, пока простых матросов выгоняли наверх, на реи, в ревущий шторм. Не будь мой разум затуманен, я бы ни секунды не сомневался, какое предложение принять.

Но я думал лишь о том, как бы избежать неприятностей, и потому принял предложение более влиятельного человека — лейтенанта.

— Я буду моряком, сэр! — сказал я, и МакФи усмехнулся с бездонным презрением.

— Молодец! — сказал Уильямс. — Я запишу тебя новобранцем в ахтер-гарду, в свое отделение, где буду за тобой присматривать. И определю тебя в кубрик к Сэмми Боуну. Держись его, и не пропадешь. А теперь ступай.

— Есть, сэр, — ответил я, когда тяжелая рука схватила меня за локоть, и помощник боцмана бегом протащил меня через квартердек и вниз по сходному трапу на орудийную палубу.

По доброте душевной, свойственной морскому люду, он не упустил случая немедленно начать мое обучение их маленьким хитростям.

— Слышь, ты, фермер сраный! — прошипел он мне в ухо. — Офицеру, твою мать, говорят «Есть, сэр!». А то тебя и мать родная, твою мать, не узнает! Слыхал?

С секундным промедлением я выдавил:

— Есть, сэр.

— То-то же! — хмыкнул он.

И вот мы уже пробирались сквозь срежиссированный хаос работающей орудийной палубы. Она тянулась от носа до кормы, во всю длину корабля, но в ней едва хватало места для всего нагроможденного там снаряжения. Пульсирующая машина из людей, железа и дерева, забитая до отказа так, что некуда было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на какую-нибудь снасть.

Мой провожатый остановился у молодого офицера, который в отчаянии орал на один из орудийных расчетов. Это был невысокий мужчина с большой головой и нескладными конечностями. На нем была круглая шляпа, как у простого матроса, и он весь так и прыгал от переполнявшей его энергии. Это был мистер Сеймур, второй лейтенант и повелитель корабельных орудий. Все его внимание было приковано к одному комендору, который стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу за казенной частью своего орудия, со спусковым шнуром, свисавшим из кулака.

— Нет. Нет. НЕТ! — вскричал лейтенант, в ярости топая ногой и замахиваясь на голову матроса своей рупорной трубой. — Плавнее, косоглазый ты салага! Пошел прочь! Пошел прочь, чтоб ты сгнил! — Он оттолкнул матроса в сторону и схватил вытяжной шнур. — Вот так! — сказал он, приседая, чтобы прицелиться вдоль ствола. — А затем… плавно! — Он дернул за шнур, и кремневый замок высек сноп искр и полыхнул порохом. — Сделаешь еще раз не так, и следующими ядрами, которые я заколочу в этот ствол, будут твои собственные!

Матрос неловко ухмыльнулся, и лейтенант повернулся ко мне и к помощнику боцмана.

— А вам что надо, чтоб вас сгноили?

— Новобранец на борту, мистер Сеймур, сэр, — отрапортовал помощник боцмана, отдавая честь. — Прислан на учения к своим товарищам… к орудию Сэмми Боуна, сэр.

— Ну? Ну? Так чего стоите! Орудие номер восемь, вон там. — Он указал на ближайшую пушку, но тут что-то привлекло его внимание, и он, оборвав себя на полуслове, в ярости понесся по палубе. — Я сказал, враг на траверзе! А вы наводите на нос, шайка вы лягушатников, чтоб вас Бог покарал! — Он со всей силы пнул одного матроса под зад и огрел другого по ушам своей рупорной трубой.

— Эх… — вздохнул помощник боцмана, с крайним одобрением кивая, — вот кто заставит этих сраных лентяев запрыгать! — Затем он подвел меня к орудию номер восемь. — Сэмми? — сказал он. — Это тебе в кубрик. Приказ мистера Уильямса. — И он ткнул в меня большим пальцем.

Тощий человечек повернулся и посмотрел на