Николай Мороз - Остров

Ознакомительный фрагмент

Заведение напомнило мне наш трактир – та же стойка напротив двери, такие же темные столы, тот же сизый дым под потолком. Только моря не слышно и пахнет мерзко, сладко и терпко, неявно, еле заметно, но я чувствовал этот запах, и от него на сердце становилось тоскливо. Я тут же вспомнил мать, нашу с ней последнюю встречу, ее лицо, освещенное всполохами огня от горевшего трактира, ее голос и ее… нет, не просьбу – приказ – найти Тэйлора и все рассказать ему, выдать тайну нашего постояльца. И еще подумал, что пока не сделал ничего из того, что она просила, а вместо этого без толку проболтался по городу и теперь протираю штаны в прокуренной харчевне.

От этих мыслей оставаться на месте было невыносимо, я уже поднялся было с лавки и потянулся за курткой, когда увидел, что ко мне идет официантка. Брюнетка лет двадцати пяти или немного старше, невысокая, в джинсах и вязаной жилетке поверх зеленой футболки с длинными рукавами, она ловко обходила вольно рассевшихся посетителей, успевала перекинуться с кем-то на ходу парой слов и даже что-то записать в свой маленький блокнот. Подошла ко мне, остановилась напротив и спросила равнодушно-вежливо:

– Заказ делать будешь или передумал?

Она держала в руках меню, обычный запаянный в пластик яркий лист с фотографиями блюд и ценами. Ей было безразлично, уйду я или останусь, она смотрела куда-то мне за плечо и жевала жвачку.

А есть тем временем хотелось невыносимо, да и согреться пока не получалось. Я сел, накинул куртку на плечи и протянул руку к меню:

– Давай.

И забрал у девушки листок. Та вытащила из кармана жилетки блокнот и приготовилась записывать, терпеливо ждала, пока я прочитаю все, что напечатано на обеих сторонах. Подумал, прикинул, сколько могу потратить, и заказал себе ужин. Официантка записала все в блокнот и спросила:

– Пить что будешь?

Я не сразу понял, о чем это она, глянул на девушку, потом в меню, а та продолжала:

– Виски, водка, ром? Что тебе принести к закуске?

«Ничего», – едва не вырвалось у меня, но я придержал язык. Все, что она перечислила, я, разумеется, попробовал – когда мать уехала к своим родителям. Я давно хотел это сделать, и вот представился отличный случай – дома никого, постояльцев нет, море штормит так, что дрожат стекла, мать сказала, что вернется утром. И вернулась, застав меня в полностью непотребном состоянии – я попробовал все, что нашлось среди наших запасов алкоголя, пил по очереди ром, водку, виски и джин, и эта адская смесь надолго лишила меня возможности соображать и самостоятельно передвигаться. Так плохо мне еще не было ни разу в жизни, я не мог поднять голову от подушки, от каждого неловкого движения выворачивало так, точно я съел килограмм несвежей рыбы.

Мать мужественно помогала мне, не упрекнув ни единым словом, она вообще ничего не сказала, а следующим утром, когда я выполз из своей комнаты, так же молча выпорола меня, и я так же молча вынес это наказание.

– Еще раз напьешься – можешь проваливать из дома, – сказала мне тогда Тереза, и я знал, что она не шутит. Выставит, с нее станется, и с той поры к спиртному не прикасался, смотрел равнодушно, как наши постояльцы пьют водку точно воду, и внутренне кривился, представляя себе последствия. Но с другой стороны, с того первого раза прошло уже четыре года, и опять же – я сделал выводы и уже знал, что если пить, то лучше что-то одно. Так мне объяснил один из наших постояльцев, приглашая выпить с ним, и очень удивился, когда я сказал, что от спиртного мне будет плохо. Тут-то я и узнал причину своих страданий, и теперь пришло время проверить истинность слов моего «наставника».

– Виски, – сказал я, – принеси мне виски.

Та черканула что-то в своем блокноте и ушла, я уселся поудобнее и принялся разглядывать посетителей, невольно сравнивая их с теми, что наведывались в наш с матерью трактир. Похожи. И в то же время другие. Одеты в яркие и непрактичные вещи, более расслабленные, что ли, более разговорчивые и ленивые. Не то, что наши постояльцы – собранные, неразговорчивые, даже когда напьются, они точно знали свою цель и шли к ней – опасной, зная, что могут и не вернуться, или возвращались, уставшие и опустошенные. А эти просто сидели, просто много пили и ели, курили обычный табак и что-то, дававшее тот сладковатый запах, к которому я уже почти привык, который даже начинал мне нравиться.

И еще – в харчевне было много женщин, что было несвойственно нашему трактиру, если не считать двух-трех дней, когда к «Ушакоффу» залетали влюбленные парочки. Впрочем, почти все время они проводили в номерах, вниз спускались редко, я видел их только когда они приезжали или покидали наше заведение. В остальные дни кроме моей матери в трактире женщин не было, да и быть не могло – не то это место, где можно вот так, весело и неторопливо, проводить время за едой и выпивкой.

Впрочем, как я успел заметить, пили не все. Двое, например, что сидели справа и поодаль от меня. Мне они показались чем-то неуловимо похожими, хоть один был выше другого, шире в плечах и вид имел самый зверский. Хмурый, с забранными в хвост темными волосами, выпученными темными глазами и заросшей рожей, он упирался локтями в стол и глазел по сторонам, впрочем, быстро отводил взгляд, если его перехватывали. Как и сейчас – стоило мне пристально глянуть на детину, как тот отпустил глаза и принялся тасовать колоду карт, что до этого лежала на столе перед ним.

Второй, тоже темноволосый и смуглый, выглядел помладше, был ниже и толще, имел круглую лысинку с аккуратно расположенными вокруг нее остатками волос. Он был суетливее, барабанил по столу короткими пальцами, щурил темные глазки под широкими черными бровями. С первым его неуловимо роднило что-то, неявно читавшееся в чертах обоих, возможно, дальнее родство, то, что мой отец называл странно «седьмая вода на десятом киселе» и сам толком не мог объяснить, что это значит.

«Суетливый» мельком глянул на меня и тут же отвернулся, засмотрелся на длинноволосую девицу, что сидела к нему боком и курила. От сигареты поднималась тонкая сизая струйка дыма, дым растекался в воздухе, и от него пахло той же душной сладостью, что пропитала почти все заведение. Девица хохотала во весь голос, стряхивала пепел на пол и прижималась плечом к своему спутнику, который обнимал ее, хлопал по спине и тоже хохотал после каждой затяжки.

Я снова глянул на странную парочку за столом неподалеку, но те не обращали на меня внимания, развлекались игрой в карты, резались в них так азартно, что забыли, казалось, обо всем на свете. Я тоже потерял к ним интерес, попытался высмотреть в толпе официантку с моим заказом. Но та не показывалась, и я повернулся к окну.

За грязным оконным стеклом был виден мокрый от дождя асфальт, в лужах отражались алые, зеленые и золотые огни, дрожали, как лунная дорожка тихой ночью на поверхности воды. По лужам разбегались круги, капли тяжело стучали по подоконнику, и было уже очень темно и поздно.

Конец ознакомительного фрагмента