Дончо Папазов - С «Джу» через Тихий океан

Она очнулась и встала. Голос у нее был тихий. Рев ветра заглушал его. Джу подошла ко мне ближе, и я увидел, что она серьезно ранена, а левый глаз опух. Она заговорила со мной, заикаясь. Постепенно пришла в себя и рассказала о злоключении. Честное слово, я был взволнован больше, чем она сама. Из головы не выходила страшная мысль: как близки мы были от непоправимой беды!

Видимо, от переутомления Джу задремала, шкот потянул ее за собой, и она ударилась о борт. Остальное уже не помнила. Глаз заплывал прямо-таки зримо, и, когда наконец я разыскал электрический фонарик и осветил ее лицо, мне даже смотреть на него было страшно. Левый глаз налился кровью, распух и почти закрылся. Удар в голову оказался очень сильным.

Вопреки очевидному факту Джу утверждает, что она не теряла сознания. Просто ей кажется это слишком страшным, и она не желает того допустить. По всему видно – у нее сотрясение мозга. Я заставил ее лечь в постель. Она чрезвычайно возбуждена и не может объективно оценить случившееся. Упорно твердит, что чувствует себя нормально. Она, конечно, прекрасно знает, что на лодке другой режим просто невозможен, что здесь нет места для больных.

Десять лет назад я на мотоцикле врезался в грузовик. Пролетел по воздуху метров пятнадцать, упал и потерял сознание. В двух шагах от меня мотоцикл сгорел. В больнице определили: сотрясение мозга. И предписали три месяца постельного режима. С тех пор я знаю, что в таких случаях самое главное – полный покой.

Как назло, погода устроила нам адскую карусель. Ветер стих, и нужно было убирать паруса. Потом снова поднялся, и надо было их вновь ставить. Под конец меня осенило: поставить двойные стаксели, чтобы обеспечить себе небольшую передышку. Но что-то в системе не сработало, и мы впустую потратили на это полтора часа изнурительнейшей работы. И таким образом, всю ночь не удалось глаз сомкнуть. Никто из нас не вспоминал о случившемся и о возможных последствиях, но оба были потрясены.

Я взял на себя и дневные вахты, чтобы Джу хоть немного отдохнула. Что я мог ей еще предложить в данной ситуации? Волны, сумасшедшая болтанка и жгучее тропическое солнце вместо полного покоя, тишины и т. д. Худшего режима для человека с сотрясением мозга и не придумать! Ко всему прочему у нее разболелась голова и колено. Утверждает, что боль почувствовала лишь спустя несколько часов.

Джу давно побаивалась гика и все старалась обойти его стороной. Утверждает, что он ее заклятый враг. Хорошо, что ночью мы всегда привязываемся страховочными поясами. Но есть тут и минус: если бы она была привязана и без сознания упала в воду, то с первым же вдохом захлебнулась! Об этом даже подумать страшно, но это так. Это тот почти единственный» случай, когда пояс может сыграть роковую роль.

Джу

Дончо встал на вахту, а меня заставил немедленно лечь в постель. Я не должна даже шевелиться. Голова ужасно болит, кружится, а перед глазами черные круги. «Сотрясение мозга», – заключил Дончо. Вот только как тут не шевелиться – в лодке, посреди неспокойного океана! Лежала целый день, а вечером решила: единственный способ – притвориться, что у меня нет никакого сотрясения мозга, и принять вахту у руля.

Дежурство выдержала с огромным трудом: голова Разламывается. Наклонишься, чтобы взглянуть на компас, и перед глазами плывут красные круги. Дончо поспал совсем немного и пришел сменить. Я не ушла, Хотелось посмотреть на двух громадных рыбин, которые все время вертелись возле лодки. То были не дельфины. Дельфины выпрыгивают из воды, а эти – нет, видны лишь их спины. Рыбы быстро проносились мимо, оставляя за собой широкий светлый след. Дончо сказал, что они еще целый час сновали вокруг лодки.

Дончо

Вот и первое апреля. Прошло ровно шестнадцать дней со времени отплытия. По старому обычаю, оставшемуся нам, вероятно, со времен язычества, сегодня в Болгарии все шутят и обманывают друг друга. Первое апреля – праздник людей веселых и жизнерадостных, праздник юмора. Всякий обман, розыгрыш в этот день прощаются, всякая выдумка, потешная выходка, веселая проделка – на доброе здоровье! Мама наверняка придумала много новых забав. Она великая мастерица на такие вещи. Каждый год на первое апреля мама разыгрывает все наше родственное «воинство», и, надо признать, с большим успехом.

Мы неимоверно устали, озабочены. И не обменялись шутками даже, как говорится, на доброе здоровье. В голову ничего не приходит. Вот ежели бы действовала рация, я бы передал: «Чувствуем себя отлично, никогда нам не было так хорошо!» И это было бы благородно и верно. Родные и близкие не должны за нас волноваться.

Разве правильно объявлять во всеуслышание о своих бедствиях? Нет уж, лучше вкратце сообщить о них, когда все закончится благополучно и страдания будут позади. Интересно, смогли бы мы на самом деле разыграть первоапрельскую шутку, если бы радиостанция действовала?

В полдень порадовало солнце. Совсем ненадолго. Мы уж и забыли, что оно существует. Определили по солнцу свои координаты и теперь спокойны: на 2 апреля – широта 10°35 (южная), долгота 96°20 (западная). Семнадцать дней в океане.

Прошли 1140 миль. Это почти четвертая часть расстояния до ближайших островов на запад. В обратную сторону – 450 миль, до Галапагосских островов.

Мечтаю о пяти-шести часах сухой погоды, без дождей. Хотя бы просушить по комплекту одежды. Давно промокли до костей. Переодеться не во что. Мерзнем. Я где-то читал, что, сколько бы человек ни переохлаждался, если у него в организме нет бацилл, то ему не страшны ни насморк, ни даже пневмония.

Дождь вызывает раздражение и досаду. Но ветер добрый, попутный, и мы идем со скоростью 3,5 узла. Я доволен. Наверстываем потерянное за ночь. Волны стали по-настоящему океанскими, и я с удовольствием управляю лодкой. Наше суденышко держится на волнах очень хорошо.

Джу жалуется на головные боли: голову будто обручем сжимает. Глаза у Джу потускнели, и вокруг появились темные круги. Особенно пугает левый глаз: распух, налился кровью и почти закрылся.

Могучие волны – это самое любимое мое зрелище. Я всегда ими восхищаюсь.

От погоды добра не ждем. Надвигается шторм. Через несколько часов прекрасное зрелище превратится в муки и страдания. Предстоит тяжелая ночная вахта. Взбесившийся ветер и скачущие волны. Джу пришла меня сменить. Хочет во всем быть на равных и не позволяет мне ее подменять. Жду ухудшения погоды, и потому мне необходимо хорошо отдохнуть, быть готовым к серьезным испытаниям. Еще неизвестно, сколько придется бодрствовать. Не знаю, что будет с Джу. Конечно, воля ее давно проверена, я верю в нее, но сотрясение мозга – дело нешуточное. Я не могу позволить, чтобы она переутомлялась. Но этого же не могу позволить и себе. Я должен быть в строю, должен выдержать любые испытания! От бессонницы реакция замедленная, рефлексы притупляются, и я могу натворить бед, например перевернуть лодку. Когда мы очень устаем, то всегда сожалеем, что на нашей лодке нет киля. Могли бы задраить люки, и спи себе, сколько душе угодно. К сожалению, у нас единственно возможная роскошь, если свободен от вахты: забраться в рубку. В эту ночь заснуть мне не удастся, факт. Разъяренные волны сильно бьют по корпусу. Рев бури кажется особенно жутким в закрытом пространстве. Естественно, и мысли всякие лезут в голову: эта шести-семимиллиметровая пластмассовая перегородка, отделяющая тебя от рассвирепевшего океана, может не выдержать могучих ударов волн и лопнуть… У нашей лодки нет шпангоутов. Корпус состоит из двух стеклопластиковых половинок, скрепленных по шву алюминиевой полосой тоньше мизинца. Ее-то мы и называем гордым именем – киль. Длинный путь проделало кораблестроение, пока мощный киль с форштевнем средневекового судна – галиона не превратился в наш алюминиевый киль.