Патрик О'Брайан - Миссия в ионическом море

«Китаби», убежденный, что «Сюрприз» преследует его, распустил невероятно количество парусов, чтобы присоединиться к «Торгуду», и теперь находился прямо между ними.

Джек вернулся на корму, и, когда проходил мимо, члены абордажной команды улыбались ему или кивали, или говорили "Подходим, сэр", или слова ободрения подобного же рода, и Джек снова почувствовал невероятный восторг от предстоящей схватки, больший, чем он когда-либо знал.

Он поговорил с морскими пехотинцами, которые теперь занимали свои места, и после нескольких поворотов сбежал вниз по трапу в залитый светом фонарей орлоп.

- Стивен, - тихо спросил он, - как мальчишка?

- Думаю, выживет.

- Надеюсь на это. Как только мы сблизимся, я намерен пойти на абордаж.

Они пожали друг другу руки, и Джек снова выбежал на палубу. Пуллингс уже убирал лисели, чтобы не обогнать «Торгуд»: и там, по-прежнему впереди между двумя фрегатами, нелепо несся «Китаби». Он не стрелял: казалось, полностью потерял ориентацию.

- Эй, впереди, - окликнул Джек погонные пушки, - пошлите-ка ему ядро над палубой.

- Боже мой, - воскликнул штурман, когда «Китаби» от выстрела судорожно дернулся, - он врежется прямо в «Торгуд», если не примет мер, - Боже мой, да он не увернется, Боже мой, так и есть.

С душераздирающим треском, достигшим их ушей через четыреста ярдов, «Китаби» наискось врезался в правый борт «Торгуда», его фок-мачта рухнула прямо на мидель фрегата.

- Положите корабль ему поперек кормы, - крикнул Джек, а потом очень громко. - По команде один залп, и на абордаж под прикрытием дыма.

Когда «Сюрприз» начал поворот, Джек шагнул в большой разрыв среди коечных сеток правого борта, проделанный турецким ядром, слегка вытащил саблю и проверил пистолеты.

Пуллингс стоял справа, его глаза сверкали, и тут из ниоткуда появился мрачный, выглядящий абсолютно безумным Дэвис (с белой полоской слюны между губами и мясницким тесаком в руке), оттолкнув Бондена слева.

Последнее радикальное движение, легкий хруст от столкновения бортами, и рев пушек, когда Джек отдал приказ, а затем, скомандовав "Абордажная команда вперед", прыгнул сквозь дым на палубу «Китаби».

Вероятно, им противостояло около сорока турок, колеблющийся строй почти мгновенно разбит и отброшен назад, и посреди вихря схватки стоял офицер, протягивая шпагу рукоятью вперед и крича "Rendre, rendre" [34].

- Мистер Гилл, принять на себя командование, - сказал Джек, и, когда «Торгуд» выпалил из оставшихся кормовых орудий прямо по «Китаби», промчался через клубящийся дым на ют, ревя: - Вперед, вперед, за мной!

Мощного прыжка и не потребовалось, поскольку «Торгуд» сидел низко, очень низко в воде, волны заливали прямо через разрушенные порты на миделе, вытекая обратно окрашенные кровью, и один толчок перенес его на ограждение юта.

Здесь все обстояло иначе: на окровавленной и перепаханной ядрами палубе еще полно матросов: большая часть, сталкиваясь в дыму, бежала в корму, но один оглянулся и замахнулся на Джека, который отбил клинок саблей и с высоты поручня пнул турка, отправив его в полет на мидель, прямо в воду, разливающуюся по палубе погружающегося, почти тонущего корабля.

Он спрыгнул на палубу: никогда еще он не чувствовал себя сильнее, гибче или в лучшей форме, и когда из всеобщей суматохи ему нанесли удар пикой прямо в живот, Джек полоснул саблей с такой силой и точностью, что отсек острие начисто.

Почти сразу остальные последовали его примеру. Джек, Пуллингс и большая часть абордажной команды столпились в правом углу квартердека «Торгуда», пытаясь пробиться оттуда на корму и в боковые проходы.

Другие и все морские пехотинцы делали всё возможное, атакуя сквозь окна кормовой каюты и гакаборт.

Это была обычная яростная свалка в ближнем бою с криками и толчеей в ограниченном пространстве, невозможностью двигаться, как из-за друзей, так и из-за врагов. Никакого фехтования - толчки, тычки, опасные удары, быстрые выпады в суматохе, удары коротким оружием и ногами. С обеих сторон - противостояние силы и морального духа.

Масса колыхалась туда-сюда: тюрбаны, тюбетейки, желтые, налитые кровью глаза. Смуглые бородатые лица с одной стороны, бледные - с другой, но с обеих сторон - неприкрытая жажда убийства. Яростная масса людей, находящихся в крайнем напряжении, иногда расчищалось пространство для короткого всплеска часто смертельной схватки один на один, потом снова смыкалось, противники лицом к лицу, грудь в грудь, касаясь друг друга.

И ни одна из сторон никак не могла получить явного преимущества. Сотне людей Джека удалось отвоевать несколько ярдов для битвы, однако затем их остановили. Тех же, кто находился за кормой, похоже, отбросили с занятых позиций.

Джек получил две или три раны - жгучий удар пистолетной пулей по ребрам, полуотраженный сабельный удар с другого бока, когда Дэвис чуть не свалил его, задев обухом своего тесака и раскроив ему лоб, и точно знал, что сам сделал несколько успешных выпадов.

И все время Джек высматривал Мустафу, которого никак не мог найти, хотя и слышал его мощный голос.

Внезапно, когда некоторые турки, всё еще сражаясь, подались назад, перед ними образовалось свободное пространство. Справа от Джека Пуллингс бросился в это пространство, ударил саблей своего противника, запнулся о рым-болт и упал.

На доли секунды его простодушное лицо было обращено к Джеку, а потом турецкая сабля мелькнула вниз, и сражение снова возобновилось.

- Нет, нет, нет! - заорал Джек, с огромной силой рванув вперед. Держа тяжелую саблю двумя руками и не пытаясь как-то защититься, он рубил и колол, стоя над телом Пуллингса.

Теперь противник рассыпался перед его дикой яростью, турки отступили, и моральное преимущество восстановилось. Крикнув Дэвису помочь, встать на страже и перенести тело под лестницу, Джек, поддерживаемый остальными, атаковал корму.

В это же время морские пехотинцы, сброшенные с кормы и теперь переформировавшие строй, с грохотом атаковали по обоим проходам с примкнутыми штыками.

Толпа турок поредела, некоторые бежали, большая часть постепенно отступала к гакаборту, и здесь, позади шатающейся бизань-мачты, сидел Мустафа за столом, заваленным пистолетами, в основном разряженными. Чуть раньше он сломал ногу, и теперь положил ее на окровавленный барабан.

Двое его офицеров схватили его за руки, а третий крикнул Джеку: "Мы сдаемся". Это был Улусан, поднимавшийся на борт "Сюрприза" с Мустафой: он шагнул вперед, спустил флаг и снял его.

Остальные наконец заставили Мустафу бросить свою саблю: Улусан обернул вокруг нее флаг и в тягостной тишине протянул это Джеку. Мустафа, хватаясь за стол, вскочил и во вспышке ярости или горя бросился на палубу, как молот ударившись головой о доски.