Майкл Роэн - Преследуя восход

И, глядя на извивающуюся фигуру врага, я увидел, что в нем что-то неуловимо изменилось, что белые камни позади него стали напоминать высокие оштукатуренные стены, а судорожное пламя умирающего костра отбрасывает на них отблески, похожие на свет мигающей лампы — или на само воплощение лихорадки, сжигающей больного. Богатые одежды, которые сжимали и рвали его руки в горячечной агонии, расстилались вышитыми покрывалами, а испещренный пятнами алтарный камень напоминал грязные простыни постели больного. Тошнота подступила мне к горлу — и неожиданная жалость.

— Ты не прав лишь в одном, штурман, — негромко сказала Молл. — Да, у него желтая лихорадка. Но убивает его не она. Видишь почерневший и распухший язык, он прямо душит его! Много раз мне приходилось видеть, как люди умирали именно так. Беспомощный в своем состояния, он не может ухаживать за собой, и нет у него никого, кто любил бы его настолько, чтобы рискнуть приблизиться. Опасаясь подхватить заразу, они обрекут его на самую жалкую смерть — от жажды.

Последовавшее за ее словами короткое молчание нарушил еще один голос:

— Что ж! Надеюсь, он получает от этого удовольствие, маленький выродок! Я бы сказала, что это как раз соответствует его представлениям о том, как следует развлекаться, не так ли? — Рот Клэр сурово сжался, когда она смотрела на извивающуюся фигуру. — Ох, не смотрите на меня так возмущенно! Когда они посадили меня в эту клетку, с костями и прочими приятными вещами, они смеялись, эти волки. А потом они унесли лампу. Так что у меня было несколько часов, чтобы поразмышлять о том, какого рода забавы ему милы.

— Держу пари, что так оно и было, — сочувственно произнес Джип. — Но с ними покончено. И, судя по его виду, с ним самим тоже.

Однако Джип снова ошибся. Сотрясаясь в судорогах горячки, Дон Педро пронзительно вскрикнул и сел, держась за рану на голове. Его пальцы скребли в агонии, разрывая плоть. Затем неожиданно кожа лопнула, соскользнула и опала. Бледное лицо обвисло, как мятая тряпка…

Крови не было. Под плотью не обнажилась белая кость. Черепа тоже не было. И вообще не было ничего, кроме силуэта, формы, оболочки, той самой твердой черноты, что лежала за его глазами, и эта чернота сияла в свете костра, как самый черный из опалов.

Несколько волков, караибов и других почитателей культа, кто не был повержен и почему-то не оставил поле боя, бросив на него взгляд и издав хором страшный вопль, развернулись и бросились бежать, спотыкаясь о камни, налетая на деревья, топча друг друга в паническом бегстве. Я увидел единственного из оставшихся здесь прислужников — высокого мулата, который стал пятиться, вцепившись пальцами в свое засыпанное золой одеяние. А затем он прикрыл руками глаза и с криком бросился в еще не догоревший костер. Плоть полностью сошла с Дона Педро, который, шатаясь, выпрямился передо мной.

Вернее, там, где только что был он, встало нечто. Странная фигура — скелетообразный сияющий силуэт, черный на фоне прыгающего огня: глянцевитый хитиновый щиток жука, с тонкими, как у насекомого, конечностями, жалкая пародия на человека. Фигура стояла, слегка покачиваясь, — на голову выше меня, гораздо выше Дона Педро. Она вытягивала и распрямляла свои искривленные паучьи конечности, словно они слишком долго находились в согнутом положении. И как новорожденный, фигура качала из стороны в сторону ониксовым выступом, заменявшим ей голову, и издавала неуверенные чирикающие звуки, как будто робко и тревожно оглядывала то, что могло оказаться враждебным ей миром.

Фигура выглядела гротескной, ужасной, мерзкой, но ни в коем случае не угрожающей. Вид у нее был жалкий, когда я стал кружить вокруг нее с мечом наготове, вдобавок схватив с алтаря горящую головню. Я приблизился, и она, защищаясь, комично согнула передние конечности, запищала и попятилась. Я не смог удержаться и расхохотался — от всей души. Рядом я услышал, как расхохоталась Молл, совсем так, как смеялась тогда, в замке. Ее высокий чистый смех смешался с моим, и вдвоем мы, должно быть, потрясли сами небеса — словно с покрытого тучами Олимпа раздался смех богов.

Джип тоже смеялся; я видел это, хотя и не слышал его. Клэр, пошатываясь, подошла к нам, осторожно выбирая дорогу по каменистой земле, и беспомощно повисла на наших плечах, согнувшись от смеха пополам. Пирс бросил окровавленный топор и гоготал до тех пор, пока его физиономия не побагровела, а с ним и все оставшиеся в живых члены команды — они насмешничали, показывали пальцами, гримасничали и делали грубые жесты в сторону дрожащей фигуры, прыгавшей перед нами то на одной ноге, то на другой. Хэндз-оружейник хихикал, показывал пальцем и плевался, и даже Ле Стриж, стоявший сложив руки на груди, криво улыбнулся и фыркнул. Наконец — не ради того, чтобы напасть, а просто чтобы прогнать, — я поднял головню и бросил в бывшего Дона Педро. Она отскочила от черного выступа-головы, издав музыкальный звон и не причинив никакого вреда. Однако темная фигура пронзительно заверещала и, развернувшись, помчалась в панике прочь в темноту огромными прыжками и тут же растворилась в моросящей дождем ночи.

Наш смех преследовал ее, но в конце концов замер. Великое молчание воцарилось над полем с его ужасным урожаем обгорелых трупов, разбросанных повсюду, тлевших и начинавших дымиться, как только их касался мягкий дождь. Я заткнул меч за пояс и пнул ногой лежавшие вокруг пустые бутылки из-под рома. Джип поднял одну — полную и даже неоткупоренную — и протянул мне. Я посмотрел на смолкшие барабаны, лежавшие в развороченном туннеле, перевернутые и поломанные, с изрезанными расписными шкурами. Направляясь к ним, я запутался в валявшемся под ногами одеянии ярко-красного цвета, порванном и брошенном. Я поднял его, обернул вокруг себя и завязал наподобие пояса. Рядом с барабанами я поднял железный гонг и молоток, которым в него били. Ударил несколько раз ради интереса, а затем прервался, поднес ко рту бутылку с ромом, вытащил зубами пробку и выплюнул ее на алтарь. Сделав хороший глоток, я почувствовал, как сладкий ароматный огонь полился по горлу. Затем я сделал глубокий вдох, снова стал бить в гонг — и начал приплясывать, поднимая ноги. Танец воина, одновременно радостный и суровый, благородный танец. Я щелкнул пальцами, и раздался гулкий медленный раскат грома. Я повернулся к Молл, взял ее за руку, и мы вместе закружились под стук дождя. Джип танцевал с Клэр, женщины и мужчины из экипажа — в одном качающемся ряду, и наши глаза смеялись, встречаясь друг с другом. Во мне поднялась всеохватывающая радость, такое богатство чувств, какого я прежде никогда не испытывал. В этот час моего торжества мир — даже более широкий мир, Спираль и все миры внутри ее — был, казалось, слишком мал для моих объятий, для моей огромной бесконечной любви. И пока гром и железо играли, мы медленно уплывали от этого места пустоты и разрушения к краю леса.