Даниэль Дефо - Всеобщая история пиратов. Жизнь и пиратские приключения славного капитана Сингльтона (сборник)

Наконец Уильям, к нашей невыразимой радости, возвратился и привез с собой великое множество необходимых вещей, в частности шестьдесят баррелей пороха, железную картечь и около тридцати тонн свинца. Привез он также большое количество съестных припасов. Уильям открыто отчитался передо мной о своей поездке, так, что могли слышать все, кто находился на шканцах, и на нас не могло пасть подозрение.

Когда все было улажено, Уильям сказал, что надо бы съездить еще раз, да и мне следовало бы отправиться с ним. Он назвал ряд вещей, которые вез с собой и не сумел продать. В частности, он сказал нам, что был вынужден многое там оставить, так как караваны не явились, и что он уговорился еще раз вернуться с товарами.

Это было то, что мне требовалось. Экипаж согласился с тем, что Уильям должен отправиться, особенно потому, что он обещал на обратном пути загрузить шлюп рисом и съестными припасами. Я же делал вид, что не хочу ехать. Тогда старый лоцман принялся меня уговаривать и в конце концов убедил согласиться. В частности, он говорил, что если я не отправлюсь, то на шлюпе не будет порядка, – многие наши могут сбежать и, возможно, выдать остальных; что они считают, что шлюпу небезопасно возвращаться, если я на нем не поеду. А еще он вызвался ехать со мной.

Выслушав все эти соображения, я сделал вид, что меня убедили, и весь экипаж, похоже, был очень доволен моим согласием. Сообразно с этим мы перегрузили весь порох, свинец и железо из шлюпа на большой корабль вместе с прочими товарами, предназначенными для корабля. Взамен этого мы погрузили несколько тюков пряностей и бочек или корзин гвоздики, в общей сложности весом в семь тонн, и еще кое-какие товары. А между тюками я спрятал свою личную казну, немалой, уверяю вас, ценности.

Перед тем как уехать, я созвал на совет всех корабельных офицеров, чтобы решить, в каком месте им дожидаться меня и как долго. Мы постановили, что корабль будет двадцать восемь дней стоять у островка на аравийской стороне залива; если к этому времени шлюп не возвратится, то они должны отправиться на запад к другому островку и ждать там еще пятнадцать дней; если и тогда шлюп не появится, то из этого нужно заключить, что с ним что-то приключилось, и местом свидания будет Мадагаскар.

Порешив так, мы покинули корабль. Уильям, я и лоцман решили больше никогда его не видеть. Мы направились в залив, а через него к Бассоре, или Бальсаре. Город Бальсара лежит на некотором расстоянии от того места, где остановился наш шлюп; а так как река не вполне благонадежна и к тому же мы знали ее плохо и располагали лишь обычным лоцманом, то высадились на берег в деревне, где жили несколько купцов. Деревня эта очень заселена, поскольку здесь стоянка небольших судов.

Оставались мы здесь и торговали три или четыре дня, выгрузили все наши тюки и пряности, да и вообще весь груз сколько-нибудь значительной ценности. Мы предпочли немедленно отправиться в Бассору, закупив много различных товаров. Наша лодка с двенадцатью людьми стояла у берега, и я, Уильям, лоцман и еще четвертый, которого мы выбрали с самого начала, задумали вечером послать одного турка к боцману с письмом. Наказав парню бежать как можно быстрее, мы встали в небольшом отдалении, чтобы посмотреть, что случится. Письмо, написанное старым лоцманом, содержало следующее:

«Боцман Тома, нас выдали. Ради Бога, отчальте и возвратитесь на корабль, не то вы все погибнете. Капитан, квакер Уильям и Джордж реформадо[142] схвачены и уведены. Я убежал и спрятался, но не могу выйти. Если выйду, мне смерть. Сейчас же, как только попадете на шлюп, рубите или отвязывайте якорный канат, ставьте паруса и спасайтесь.

Прощайте.

Мы стояли незамеченными в вечерних сумерках и видели, как турок передал письмо. В три минуты наши люди попрыгали в лодку и отчалили, очевидно выполняя совет письма. На следующее утро их нигде не было видно, и с той поры мы ничего о них не слышали.

Мы были в хорошем месте и в очень хорошем положении, так как все нас считали персидскими купцами.

Вряд ли стоит передавать здесь, сколько неправедно нажитого добра набрали мы. Важнее сказать, что я понял, насколько преступно было наживать его подобным путем. Обладание им доставляло очень мало удовольствия, и, как я сказал Уильяму, я не особенно стремился удержать его. Однажды во время прогулки по полям возле города Бассоры я заявил Уильяму, что собираюсь распорядиться своим добром по-своему, а как – вы сейчас услышите.

В Бассоре мы были в полной безопасности после того, как отпугнули наших товарищей. И теперь нам нечего было делать, как только думать, каким бы образом превратить наши сокровища в такие вещи, чтобы у нас был вид купцов, которыми мы собирались стать, а не вид рыцарей наживы, которыми мы были в действительности.

Здесь мы очень кстати наткнулись на голландца, который совершил путешествие из Бенгалии в Агру, столицу Великого Могола. Оттуда он сухим путем добрался до Малабарского побережья, переправился на корабле через залив и замыслил, как мы узнали, по Великой реке пробраться вверх до Багдада или Вавилона, а там караванным путем к Алеппо[143] и Скандерун. Так как Уильям говорил по-голландски и отличался приятным, вкрадчивым поведением, то вскоре познакомился с этим господином. Мы сообщили друг другу, в каком положении находимся, и узнали, что у него с собой внушительная поклажа, что он долго торговал в этой стране и направляется домой, в свою родную страну, и что с ним слуги: один – армянин, которого он обучил говорить по-голландски и который сам кое-чем владеет, но хочет попутешествовать по Европе, а другой – голландский матрос, которого он подобрал из причуды и которому вполне верил. То был честный парень.

Этот голландец очень обрадовался знакомству, услышав, что и мы обращаем свои помыслы к Европе. И так как он узнал, что у нас одни лишь товары (ибо мы ничего не сказали ему о деньгах), то предложил помочь нам продать их столько, сколько поглотит здешний рынок, и посоветовал, что сделать с остатком.

Пока все это происходило, Уильям и я совещались о том, как поступить с нами самими и с тем, что у нас было. Во-первых, мы решили все серьезные разговоры вести только в открытом поле, где могли быть уверены, что нас никто не услышит. И каждый вечер, когда солнце склонялось к западу, а жара спадала, мы гуляли то в одном, то в другом направлении, чтобы обсудить свои дела.

Должен заметить, что здесь мы оделись на новый лад, так, как одеваются персы: в длинные шелковые куртки и нарядные халаты из английского алого полотна. Мы отпустили бороды на персидский лад и стали походить на персидских купцов, но, впрочем, только видом, ибо не знали ни одного слова на персидском языке, да и вообще не знали никаких языков, кроме английского и голландского, хотя и последний я понимал очень скверно.