Камран Паша - Тень мечей

Ричард Львиное Сердце, остановившись в отвоеванной Акре, внимательно изучил ландшафт и пришел к выводу, что фронтальное наступление на Иерусалим невозможно. Многотысячные войска Саладина держали кольцевую оборону внутри страны. Поэтому Ричард разработал стратегию завоевания относительно незащищенного побережья. Если отрезать доступ к морю и египетским портам — пунктам снабжения провиантом и оружием, — империя Саладина будет фактически разделена пополам. По сути, Ричард стремился загнать безбожников в пустыню, так же как те нейтрализовали войска Конрада у моря.

Первой крупной целью плана Ричарда Львиное Сердце была прибрежная крепость Арсуф, стоявшая к северо-западу от Иерусалима. Объединенное войско крестоносцев выступило в полной боеготовности, зная, что со стороны моря их прикрывает вездесущая армада, следовавшая за армией на юг. Крестоносцы с легкостью захватили плохо обороняемую крепость Кесарию и продолжили свой марш вдоль реки, получившей название «Река Мертвых», которая протекала километрах в пяти к югу от крепости. Здесь всадники Саладина предприняли серию настойчивых атак на левый фланг крестоносцев, чем только разъярили последних, нежели привели к значительным потерям. Сама река настолько заросла густым камышом и тростником, что около десятка лошадей упали в реку и утонули, пока не нашли брод.

Тем не менее подобная оборона была до смешного слаба, а крестоносцы все больше и больше начинали верить в то, что они смогут без значительного сопротивления со стороны мусульман захватить все побережье. Такого подъема боевого духа во время марша на юг Конрад уже и не помнил. Пять батальонов, насчитывающих почти двадцать тысяч солдат, гордо продвигались вперед, не переставая распевать веселые песни. В авангарде шли тамплиеры, за ними — анжуйцы и бретонцы, потом — нормандцы и французы. Замыкали шествие госпитальеры, уцелевшие после кровавой резни при Хаттине и жаждущие мщения. Во время всего марша солдаты не заметили никаких признаков присутствия могущественной мусульманской армии, поэтому безнаказанно грабили и разоряли деревни по всему морскому побережью.

Ричард так и светился гордостью, заявив, что армия язычников после невероятной победы крестоносцев при Акре, скорее всего, укрылась в Сирии или Месопотамии. Но Конрад предупредил его, что не стоит недооценивать Саладина. Маркграф с все возрастающим страхом ощущал, что тишина на прибрежных дорогах — это всего лишь затишье перед бурей.

И он оказался прав. Когда армия крестоносцев прошла маршем через оливковые рощи, растущие в окрестностях Арсуфа, Саладин преподнес им сюрприз. Войско сарацин численностью более тридцати тысяч неожиданно атаковало крестоносцев из-за холмов, находившихся к востоку от крепости. Храп лошадей и ужасающий грохот закованных в доспехи ног эхом пронесся над побережьем.

Армия Саладина напала с тыла, стремясь отрезать госпитальеров от основных сил крестоносцев. Отстреливаясь от напавших сарацин из арбалетов, святые воины были вынуждены отступить, несмотря на то что Ричард приказал авангарду продолжать наступление на Арсуф и атаковать мусульманскую конницу, которая неуклонно теснила их назад. Король велел госпитальерам оставаться на месте и прикрывать тыл, не поддаваясь искушению нарушить ряды. Следует отдать должное дисциплине солдат, не посмевших ослушаться приказа, который Конрад воспринял как настоящее самоубийство. Госпитальеры удержали свои позиции, а остальной армии удалось подступиться к Арсуфу.

Теперь Ричард с нападавшими мусульманами поменялись ролями. Без всякого предупреждения целая армия развернулась и предприняла массированное наступление, устремившись в самое сердце мусульманского войска. Французские рыцари прорвались сквозь ряды пехотинцев и разбили центр и левый фланг армии мусульман. Храбрые крестоносцы породили волну ярости, затопившую людей и лошадей и сокрушившую все на своем пути. Ричард Львиное Сердце, проявляя свое обычное безумие в сражении, дрался в самой гуще атакующих. Поблескивающий меч короля и его полнейшее бесстрашие перед ордами мусульман вселяли невероятный задор в его воинов и повергали в ужас врагов.

Когда меньше чем за час кровавой бойни были разбиты центр и левый фланг, уцелевшие мусульмане отступили вправо за холмы, оставляя убитых на поле боя. Ричард понял, что дальнейшее преследование безбожников на их хорошо защищенной территории обернется для крестоносцев не победой, а сокрушительным поражением. Поэтому, охладив пыл разгорячившихся солдат, он провозгласил, что любой может забрать у мертвых трофеи и оставить себе столько, сколько сможет унести, а не просто принять лишь определенную толику, которую распределяют между солдатами полководцы. Конрад вынужден был отдать должное этому юноше — он прекрасно знал своих людей. Несмотря на жажду крови сарацин, жажда военной добычи была значительно сильнее.

Поэтому Конрад, качая головой, в крайнем изумлении наблюдал за тем, как тысячи его солдат склонились над телами мертвых, собирая мечи, золото и другие ценные предметы, которые находили у погибших. Время от времени кто-то из его солдат обнаруживал еще живого сарацина, лежащего без сознания на поле боя или притворяющегося мертвым в надежде сбежать под покровом ночи. Ошибку, естественно, тут же исправляли.

Конрад поднял голову и увидел скачущего к нему Ричарда со своим вездесущим Уильямом. В лучах заходящего солнца золотоволосый Ричард еще больше напоминал греческого Аполлона. Король широко улыбался, оценивая то опустошение, которое произвела его превосходящая численностью и окруженная со всех сторон армия на силы противника. Уильям, наоборот, как всегда, выглядел мрачным и погруженным в себя. Конрад заметил: несмотря на то что этот блестящий рыцарь остался верен своему господину, со времени казни пленников в Акре он стал еще больше молчаливым и замкнутым. Маркграф де Монферрат в очередной раз подивился тому, что делает здесь этот человек. Как он, цепляющийся за глупые идеалы, может находиться на переднем фланге, в самой гуще войны, которая не бывает бескровной? Вероятно, причина постоянной угрюмости молодого человека заключалась в том, что Уильям сам постоянно задавался этим вопросом.

— Командующий мусульманскими войсками в Арсуфе готов сдаться, — возвестил Уильям ровным, бесцветным голосом, не испытывая ни малейшей радости от невероятной победы. — Ворота крепости откроют еще до захода солнца.

Конрад почувствовал, что больше не в силах выносить этого зануду. Однако, испытывая чрезвычайный душевный подъем от победы, он повернулся к Ричарду, который по меньшей мере разделял его ликование.