Тайна Моря - Брэм Стокер

что остались на покрытой рубцами макушке, были тускло-рыжего цвета, понемногу белеющего. Над ним, ниже хронометра, показывавшего два пятнадцать по Гринвичу, висели два больших семизарядника; из кармана торчала рукоятка ножа боуи. И в самом деле странно, как я мог смотреть без злобы или мстительности на такого человека. Полагаю, тогда я воспринимал мир как безличный дух, а вся человеческая страсть, принадлежащая плоти, пропала. В то время, хоть я это и заметил, мне это не показалось странным — не более странным, чем то, что я одновременно вижу близко и далеко, охватываю огромное пространство и невозможное мельтешение деталей. Не более странным, чем то, что мне открыты все стихии; что туман прекратил окутывать, а тьма — прятать; что дерево и железо, палуба, стенки и перегородки, балки, двери и поручни — все стало прозрачно, как стекло. В разуме царило смутное намерение изучить каждый пустяк, который мог нести угрозу Марджори. Но хоть сама идея была в зачаточном состоянии, механизм мышления столь быстр, что мои глаза уже видели — будто сквозь борт — лодку, выходящую из морской пещеры в утесах за Данбайской скалой. А в ней я увидел — тем же зрением, что давало силу видеть все остальное, — семерых мужчин, в которых на взгляд определил кое-кого из описанных Марджори в туннеле. Всех, кроме одного, я оглядывал и взвешивал с полным спокойствием, но один был огромный угольно-черный негр, облика премерзкого и отталкивающего. От одного его вида у меня застыла кровь в жилах, а разум сразу переполнился ненавистью и страхом. На моих глазах лодка с невообразимой скоростью подошла к кораблю. Не то чтобы она быстро плыла — в действительности ее ход был медленным и затрудненным. Бушевали ветер и море, налетали шквалы, и волны поднимались так высоко, что корабль качало и метало во все стороны, будто детскую игрушку. Просто время для моего разума, как и расстояние, стерлось. Я поистине смотрел глазами духа со всеми его свойствами.

Лодка подошла к китобою с левого борта, и я увидел лица нескольких мужчин, подбежавших при звуке весел с другой стороны. Очевидно, они ожидали прибытия по правому борту. Лодка пристала с немалым трудом — море с каждым мигом волновалось все сильнее; мужчины один за другим полезли по трапу, исчезая за ограждением. Благодаря удивительным способностям зрения, разума и памяти я следовал за всеми и каждым одновременно. Они наспех собрались у ворота и начали поднимать с лодки тяжелые грузы. При этом один из них, негр, то и дело старался сунуть нос в каждый, когда тот попадал на борт; и то и дело его отгоняли. Ему не давали ничего тронуть, на каждый упрек он отвечал угрюмым взором. В обычных обстоятельствах все это заняло бы немало времени, но перед моими духовными очами пронеслось с удивительной быстротой…

Я заметил, что ясность вокруг пропадает. Туман наползал на море, как я уже видел ранее вечером, и прятал детали под своим покровом. Великое пространство и корабли на нем, все чудеса морских толщ терялись в нарастающей мгле. Я обнаружил, что мои мысли, как и глаза, сосредоточились на палубе китобоя. Когда остальные не обращали внимания, огромный негр, с физиономией, перекошенной до безобразия злобной ухмылкой, прокрался в люк и пропал из виду. В усиливающемся тумане и мгле я терял способность видеть сквозь непрозрачное и материальное — меня не на шутку потрясло, что негр действительно скрылся от моих глаз. А с его уходом в моем сердце начал разрастаться страх, пока в исступлении человеческой страсти все эфирное вокруг не поблекло и не угасло, как умирающее пламя…

Эти терзания моей души, страх за возлюбленную вырвали мой истинный дух из фантомного бытия обратно в суровую жизнь…

Я опомнился, промозгший и изъеденный волнением, на коленях рядом с мраморно-холодным, коченеющим телом Гормалы, на одиноком камне под утесом. В расщелинах над головой свистел ветер, вокруг билось бурное море, злобно налетая на черные блестящие скалы. Вокруг было так темно, что мои глаза, уже привыкшие к способности создавать свой свет, дарованной в видении, не могли проницать туман и мглу. Я попытался посмотреть на часы, но и циферблат видел смутно, не разбирал цифр на нем и боялся зажечь спичку и выдать свое присутствие. К счастью, мои часы могли отбивать часы и минуты, и я узнал, что сейчас половина второго. Следовательно, у меня оставалось еще три четверти часа, потому что я запомнил подсказку хронометра на китобое. Я знал, что у меня нет ни времени, ни возможности перенести тело Гормалы на утес — покамест; потому я перенес ее на вершину камня, подальше от отметки высоты прилива.

Почтительно и с благословением я закрыл ее мертвые очи, все еще глядящие в небеса с каким-то потусторонним любопытством. Затем с трудом забрался по крутой тропинке и поспешил посмотреть на другую сторону гавани, чтобы найти следы похитителей или морской пещеры, где они прятали лодку. Утесы здесь были ужасно крутыми и нависали высоко над морем, не оставляя возможности лечь на краю и заглянуть вниз. А отвесные стены не расступались даже для малейшей тропинки; я не мог найти спуск вдоль теснящихся скал. Обыскать берег можно было бы только с лодки. Ближайшим местом, где ее можно было раздобыть, была небольшая гавань рядом с Баллерс-о-Бьюкен, а на это времени не хватало. Я отчаянно метался между идеями и со страшной силой жалел, что рядом нет Монтгомери или кого-нибудь еще из нашего отряда, кто знал бы, как поступить в этом положении. Я не переживал о текущем моменте, но хотел принять все предосторожности против грядущего. Я отлично понимал, что увиденное глазами покойной Гормалы — не плод воображения и не версия того, что может случиться, а мрачная картина того, что будет. И я нисколько не сомневался в ее точности. О! Если бы я только видел, что случится дальше, если бы задержался всего на несколько мгновений! Ведь при скорости, с которой все проносилось перед мысленным взором в том странном времени, каждая секунда могла означать радость или горе всей моей жизни. Как же я стонал от сожалений и проклинал свою опрометчивость, что не смог задержаться и узнать посредством очей мертвой ведьмы истину!

Но терзаться бесполезно: чтобы спасти Марджори, нужно было действовать. Ей я еще мог помочь. Я мог спасти ее даже в одиночку, если бы попал на китобой незаметно для команды. Знал, что справлюсь, потому что все-таки умел плавать; а в качестве оружия, которого