На железном ветру - Лев Иванович Парфенов

– Вы совершаете ошибку, дорогой, – опечаленно сказал Александр Милиевич. – Ваше упоминание о торговле наркотиками похоже на шантаж. Я же ничего не делаю по принуждению. Тем более что доказать мое участие в этой противозаконной торговле вам вряд ли удастся. Ну-ка, выкладывайте все начистоту да перестаньте умничать, иначе, как говорят в России, вот бог, а вот порог…

Клемпнер весело рассмеялся.

– У вас хорошая хватка.

Они договорились быстро. И главную роль в этом сыграли из деньги, а надежда. Разговор с Клемпнером возродил в Лаврухине давно потухшую надежду на разгром большевиков и на возвращение в Россию под малиновый перезвон колоколов. Пусть не завтра, пусть не через год, пусть через пять-десять лет. Но на этот срок жизнь опять получала большой смысл и большую цель. Организовать контингент русской молодежи для германских разведывательных школ – значит продолжить дело Кутепова, стать на голову выше всех этих изолгавшихся болтунов, именующих себя лидерами эмиграции. А какой удар по большевикам! Первый настоящий удар после гибели Кутепова. И нанесет его Лаврухин. Александр Милиевич был трезвым человеком. В противоположность многим идеалистам он не считал факт прихода Адольфа Гитлера к власти особенно обнадеживающим в смысле борьбы против Советов. Но предложение Клемпнера убедило его. Это не пустые слова и лозунги, это уже борьба с оружием в руках. Конечно, первую, да, пожалуй, и вторую скрипку будут играть немцы. Их сила, их и воля. Не каждому русскому эмигранту такое придется по вкусу: «Немчура – знаем! Дай ноготок, весь палец откусят». Но где он, ноготок, не говоря уже о пальце? Под большевиками. Так пусть уж достанется немчуре.

Уходя, Клемпнер пригласил его завтра отобедать в ресторане «Ритц». Лаврухин принял приглашение и на следующий день познакомился с Отто Брандтом.

Александр Милиевич вел свои дела предусмотрительно и осторожно. Это стоило денег. Но зато когда в Марселе арестовали контрабандиста, Малютин, который был с ним связан, в тот же день получил телеграмму с условным текстом и немедленно укрылся в пансионате мадам Зингер.

Не меньшую осторожность проявил Александр Милиевич и в деле вербовки. Теперь его главным противником стало ОГПУ, а это ко многому обязывало.

Прежде всего он привлек к работе Юрия.

Приемный сын не обладал характером борца, но этот минус с лихвой перекрывался честолюбивыми устремлениями. Доверие отца в столь щекотливом и нешуточном деле льстило Юрию, окружало романтическим ореолом, давало ощущение тайного могущества. Юрий имел множество знакомых среди русской молодежи. Лаврухин мог направлять его деятельность, знакомить с нужными людьми, никогда не вылезая на первый план. Были у Александра Милиевича и другие источники вербовки. Его подручные связались с эмигрантскими группами в провинции.

В середине декабря вместе со своими телохранителями он уехал в Канн. Собственно, у жены в Канне он провел только сутки, после чего перебрался в Марсель.

Малютин еще жил у Эммы Карловны в ожидании новых документов. Шевелев от его имени закупил товар – несколько килограммов кокаина. Черепанов сумел отправить двоих надежных ребят в Париж, в распоряжение Брандта. Перед отъездом из Марселя Александр Милиевич телеграммой назначил Малютину свидание у себя 3 января в 3 часа дня. Надо было передать ему товар. Обычно такие встречи происходили в одном из русских ресторанов. Но на сей раз Александр Милиевич почему-то решил, что показываться в ресторане Малютину не стоит. И по приезде, найдя в своей квартире Донцова, он, давно не веривший ни в бога ни в черта, подумал, что не иначе как всевышний вразумил его перенести свидание с Малютиным из ресторана домой.

«Он выиграл», – подумал Лаврухин, когда увидел выходившую из кафе девушку. Нельзя было не узнать в ней Лору Шамбиж, которую он раза два видел у Юрия. Стало ясно: она привела Донцова на улицу Меркурий. Дочь погибшего недавно инспектора криминальной полиции, она могла сохранить с полицией связи. Он не сумел сдержать досаду, и первым его побуждением было послать за девушкой Шевелева, но в следующий момент безрассудность такого шага стала для него очевидной.

И все же мысль отпустить целым и невредимым матерого чекиста, смертельного врага, когда тот полностью находится в его власти, казалась дикой и невероятной.

Все решила переданная Ребровым записка.

«Александр Милиевич, я сего субъекта знаю. Он живет в номерах у Эммы Карловны и зовется Жоржем. Раза два или три довелось сидеть с ним за одним столом».

Это был почерк Малютина.

Александр Милиевич вышел в столовую, плотно прикрыл за собою дверь.

Малютин – плотный человек с благообразной, будто светящейся изнутри физиономией, находился тут.

– Вы не ошиблись? – не подавая руки, спросил Лаврухин.

– Помилуйте-с, Александр Милиевич. У меня глаз наметан-с. Опять же…

Не дослушав, Лаврухин круто повернулся к Реброву.

– Анатоль, немедленно в машину. Чекиста пока придется отпустить с миром, предусмотрителен, каналья. Думаю, попытается удрать на такси. Погоняйтесь за ним с полчаса, а потом сделайте вид, что упустили.

– Понял.

Ребров выскользнул из комнаты.

– А вы – в кабинет.

Малютин и Черепанов поспешили выполнить распоряжение.

Как только Донцов ушел, в кабинете состоялось короткое совещание, вернее инструктаж, потому что говорил один Лаврухин.

Говорил он, не повышая тона, но в том, как после каждой фразы вспухали мышцы вокруг рта, по тому, как он сломал вдруг карандаш, который теребил в руках, угадывалось предельное напряжение и едва сдерживаемая ярость.

– Этот господин не должен дожить до утра. Необходимо также заткнуть рот девице по имени Лора Шамбиж, но с нею прежде следует поговорить. Главное теперь – чекист. Займетесь им втроем. Он остановился у Эммы Карловны. Предупреждаю: в пансионате его не трогать. Он не должен дойти до пансионата. Сделаем так… – Он изложил свой план, простой, логичный, и потому, как ему думалось, надежный. Он перевел дух и отбросил обломок карандаша.

– Прошу учесть: если чекист уйдет живым, я полушки не дам за ваши головы. С немцами шутки плохи.

– Нечего было с ними связываться, – хмуро заметил Шевелев.

И тут нервы Александра Милиевича не выдержали. Резко перегнувшись через письменный стол, он сгреб своего телохранителя за борта пиджака, встряхнул, уперся ненавидящим взглядом в его переносицу.

– Молчи, с-скот, п-падаль… Пристрелю… Я подполковник русской армии… Рус-сс-кой, сволочь, бандит… 3-забыл?! Я патриот и боец… за Р-россию… П-поня-ял!.. П-понял, подлец, хрис-стопродавец…

Припадок прекратился так же неожиданно, как и начался. Александр Милиевич мешком упал на стул и минуту сидел неподвижно, охватив голову руками. Поднял на примолкших телохранителей трезвые глаза:

– К вам, Малютин, позднее подойдет Ребров. Поторопитесь, господа. С богом.

Лаврухин остался один в квартире. Юрий ушел. Надо