Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 1

— А, это вы, Сартин! Как вы точны!

Произнесено это было таким тоном, что невозможно было понять — упрек это или похвала.

Г-н де Сартин открыл портфель и собрался достать бумаги, но тут раздался скрип колес кареты.

— Погодите-ка, Сартин, — бросил король, подбежал к окну и удивленно воскликнул: — Что такое? Графиня уезжает?

— Да, государь, — подтвердил министр.

— Но разве она не ждет графиню Беарнскую?

— Государь, я склонен предположить, что ей надоело ждать и она отправилась разыскивать ее.

— Однако эта дама сегодня утром должна была приехать сюда.

— Государь, я почти уверен, что она не приедет.

— Вам что-нибудь известно об этом, Сартин?

— Государь, мне следует знать понемножку обо всем, чтобы ваше величество были мною довольны.

— Что же произошло? Расскажите-ка, Сартин.

— Со старой графиней, государь?

— Да.

— То, что обычно происходит, государь: возникли некоторые затруднения.

— Но в конце концов, приедет графиня Беарнская или нет?

— Гм, вчера вечером, государь, это было куда вероятней, чем сегодня утром.

— Бедняжка графиня! — воскликнул король, не в силах скрыть радостный блеск в глазах.

— Ах, государь. Четверной союз и Фамильный пакт[103] — пустяки в сравнении с вопросом о представлении.

— Бедняжка графиня, — покачав головой, повторил король. — Никак ей не добиться своего.

— Боюсь, что нет, государь, хотя ваше величество может разгневаться на меня за такие слова.

— А она была так уверена, что все в порядке.

— Хуже всего для нее то, — заметил г-н де Сартин, — что если представление не состоится до прибытия ее высочества дофины, то, скорей всего, она уже никогда не будет представлена ко двору.

— Вы правы, Сартин, это более чем вероятно. Говорят, моя невестка весьма строга, добродетельна и благочестива. Бедняжка графиня!

— Безусловно, госпожа Дюбарри будет очень горевать, что ее не представили ко двору, но зато ваше величество будет избавлен от забот.

— Вы полагаете, Сартин?

— Ну, разумеется, отпадет повод для зависти, сплетен, лести, злых куплетов и статеек в газетах. Но вот если госпожа Дюбарри будет представлена, это нам обойдется в сто тысяч франков на чрезвычайные расходы по полиции.

— В самом деле? Бедняжка графиня! А ей так этого хотелось!

— Стоит вашему величеству приказать, и желание графини будет исполнено.

— О чем вы, Сартин! — вскричал король. — Бог мой, разве я могу во все это вмешиваться? Могу ли я подписать указ, чтобы все были благожелательны к госпоже Дюбарри? Сартин, вы же умный человек. Неужели вы посоветуете мне ради каприза графини совершить государственный переворот?

— Ни в коем случае, государь. Я просто повторю слова вашего величества: бедняжка графиня!

— К тому же, — продолжал король, — ее положение не так уж скверно. Вам по долгу службы все известно, Сартин. Кто поручится, что графиня Беарнская не передумает? Да и дофина приедет не завтра. У нас в запасе еще четыре дня, прежде чем она прибудет в Компьень. За это время многое может случиться. Ну что, Сартин, будем сегодня работать или нет?

— О да, ваше величество. У меня всего три вопроса.

С этими словами начальник полиции вытащил из портфеля первую бумагу.

— Королевский указ об аресте? — удивился король.

— Да, государь.

— О ком же речь?

— Ваше величество может взглянуть.

— О некоем господине Руссо… Кто такой этот Руссо и что за ним числится, Сартин?

— Как что? «Общественный договор», государь.

— Ах, так это Жан Жак? И вы хотите упрятать его в Бастилию?

— Государь, он постоянно учиняет скандалы.

— А что, по-вашему, он должен делать?

— Впрочем, я и не предлагаю посадить его в Бастилию.

— Зачем же тогда указ?

— Чтобы всегда иметь против него оружие, государь.

— Поверьте, я не слишком-то расположен ко всем этим вашим философам, — признался король.

— И вы совершенно правы, ваше величество, — заметил Сартин.

— Но ведь поднимется крик, а кроме того, мне казалось, что им разрешили жить в Париже.

— Их терпят, государь, но при условии, что они не будут появляться на людях.

— А разве Жан Жак появляется?

— Он только это и делает.

— В своем армянском наряде?

— Нет, государь, мы предписали ему отказаться от этого платья.

— И он послушался?

— Да, но стал кричать, что его преследуют.

— Как же он одевается теперь?

— Обыкновенно, государь, как все.

— Значит, скандал не так уж серьезен.

— Напротив, государь! Как вы думаете, куда ежедневно ходит человек, которому запрещено появляться на людях?

— Должно быть, либо в дом к маршалу Люксембургскому, либо к господину д'Аламберу, либо к госпоже д'Эпине[104]?

— В кафе «Регентство», государь! Каждый вечер он играет там в шахматы, причем исключительно из упрямства, потому что постоянно проигрывает. И теперь мне нужно каждый вечер отряжать туда людей для наблюдения за сборищем около кафе.

— Ну и ну! — воскликнул король. — Выходит, парижане глупее, чем я думал. Пусть их забавляются, Сартин, лишь бы не жаловались на нищету.

— Вы правы, государь, но что если в один прекрасный день ему взбредет в голову произнести речь, как он это сделал в Лондоне?

— А вот тогда это будет правонарушение, причем публичное, и указ об аресте вам не понадобится.

Начальник полиции понял, что король не желает брать на себя ответственность за арест Руссо, и не стал настаивать.

— А теперь, государь, еще об одном философе, — продолжал господин де Сартин.

— Еще об одном? — утомленно переспросил король. — Разве мы с ним не покончили?

— Увы, государь, это они пока еще не покончили с нами.

— И кого же вы имеете в виду?

— Господина Вольтера.

— Он что, тоже вернулся во Францию?

— Нет, государь, но было бы лучше, если бы вернулся, — мы по крайней мере могли бы за ним наблюдать.

— Что же он натворил?

— Это не он, а его поклонники: они хотят воздвигнуть его статую — не больше и не меньше.

— Конную?

— Нет, государь, хотя он, уверяю вас, и покорил немало городов.

Людовик XV пожал плечами.

— Государь, подобного ему не было со времен Полиоркета[105], — продолжал господин де Сартин. — Он повсюду завоевывает умы, лучшие люди вашего королевства становятся контрабандистами, чтобы провезти его сочинения. Недавно я перехватил целых восемь сундуков его книг. Причем два из них были адресованы господину де Шуазелю.