Александр Дюма - Графиня де Шарни. Том 2

В эту минуту кто-то едва слышно постучал в дверь.

— Войдите! — крикнул Людовик XVI. Это был камердинер Тьерри.

— Государь! — доложил он. — Господин Дюрантон, министр юстиции, просит ваше величество его принять.

—  — Что ему нужно? Узнайте, Дюмурье.

Дюмурье вышел.

В то же мгновение портьера, отделявшая кабинет короля от комнаты королевы, приподнялась, и на пороге появилась Мария-Антуаиетта.

— Государь! Государь! — молвила она. — Не отступайте! Этот Дюмурье — такой же якобинец, как и все остальные. Не он ли напялил красный колпак? Что же касается Лафайета, то, как вам известно, я предпочитаю погибнуть, нежели быть спасенной ям!

В эту минуту послышались шаги Дюмурье: портьера вновь упала и видение исчезло.

Глава 11. ВЕТО

— Государь! — сообщил Дюмурье. — Предложенный господином Верньо декрет о священниках только что принят Собранием.

— Да это заговор! — поднимаясь, вскричал король. — И как этот декрет звучал?

— Вот он, государь; господин Дюрантон вам его принес. Я подумал, что вы, ваше величество, окажете мне честь поделиться со мной вашим мнением, прежде чем мы станем обсуждать его на совете.

— Вы правы. Подайте мне эту бумагу.

Дрогнувшим от волнения голосом король прочел уже знакомый нам декрет.

Едва кончив чтение, он скомкал бумагу и отшвырнул в сторону.

— Я никогда не санкционирую такой декрет! — вскричал он.

— Прошу прощения, государь, но я опять не соглашусь с вашим величеством,

— молвил Дюмурье.

— Сударь! Я могу еще проявить неуверенность в политических вопросах, — заметил король, — но в вопросах веры — никогда! В политике я руководствуюсь разумом, а разум может подвести; в вопросах веры я сужу по совести, а совесть — безупречный судия.

— Государь! — возразил Дюмурье. — Год тому назад вы санкционировали декрет о присяге священнослужителей.

— Эх, сударь! — воскликнул король. — Да у меня не было другого выхода!

— А ведь именно тогда, государь, вам следовало наложить вето; второй декрет — следствие первого. Первый декрет послужил причиной всех зол во Франции, второй декрет — это спасение от всех бед: он суров, но не жесток. Первый декрет был законом в вопросах религии: он покушался на свободу вероисповедания; а этот декрет — не более чем политический закон, затрагивающий вопросы безопасности и свободы королевства; он обеспечивает безопасность не приведенных к присяге священников и уберегает их от преследования. Вы их не только не спасете своим вето, но и лишите их помощи закона, вы способствуете тому, чтобы они становились жертвами, а французов толкаете на то, чтобы они стали их палачами. Мне представляется, государь, — прошу прощения, но я скажу с солдатской прямотой, — что после того, как вы — осмелюсь заметить, ошибочно — санкционировали декрет о присяге священнослужителей, вето, наложенное на этот второй декрет, способный остановить потоки вот-вот готовой хлынуть крови, будет на совести вашего величества, именно вы, государь, будете виновны во всех преступлениях, которые совершит народ.

— Каких же преступлений вы еще ждете от народа? Разве можно совершить большие преступления, нежели те, что уже совершены? — донесся чей-то голос из соседней комнаты.

Дюмурье вздрогнул при звуке этого голоса: он узнал непреклонные интонации и акцент королевы.

— Ваше величество! — молвил он. — Я бы хотел закончить разговор с королем.

— Сударь! — отозвалась королева; появившись в дверном проеме, она бросила презрительный взгляд на короля и улыбнулась так, что Дюмурье стало не по себе. — Я хочу задать вам только один вопрос.

— Слушаю вас, ваше величество.

— Вы полагаете, что королю следует и далее сносить угрозы Ролана, оскорбления Клавьера и проделки Сервана?

— Нет, ваше величество, — покачал головой Дюмурье, — я оскорблен всем этим не меньше вас; я восхищен терпением короля и, раз уж мы об этом заговорили, я осмелюсь умолять его величество о полной смене кабинета министров.

— О полной смене? — переспросил король.

— Да; пусть ваше величество даст нам отставку всем шестерым и выберет, если сумеет найти, таких людей, которые не принадлежали бы ни к какой партии.

— Нет, нет, — возразил король, — я хочу, чтобы вы остались.., вы и славный Лакост, ну и Дюрантон тоже; но окажите мне услугу и избавьте меня от этих троих наглых бунтовщиков; потому что должен признаться, сударь, моему терпению приходит конец.

— Дело это опасное, государь.

— Неужели вы отступите перед опасностью? — снова вмешалась королева.

— Нет, ваше величество, — покачал головой Дюмурье, — однако у меня есть свои условия.

— Условия? — надменно переспросила королева. Дюмурье поклонился.

— Говорите, сударь, — попросил король.

— Государь! — молвил Дюмурье. — Я подвергаюсь нападкам сразу с трех сторон. Жирондисты, фельяны, якобинцы обстреливают меня, не жалея сил; я лишился всяческой популярности в народе, а так как бразды правления можно удержать лишь благодаря поддержке общественного мнения, я смогу быть вам по-настоящему полезен лишь при одном условии.

— Какое это условие?

— Пусть будет объявлено во всеуслышание, государь, что я и два моих коллеги остались в кабинете министров ради того, чтобы санкционировать оба только что принятых декрета.

— Это немыслимо! — вскричал король.

— Невозможно! Невозможно! — подхватила королева.

— Вы отказываетесь?

— Мой самый страшный враг, — заметил король, — не навязал бы мне более жестких условий, нежели ваши.

— Государь! — отвечал Дюмурье. — Даю слово дворянина и солдата, что считаю их необходимыми для вашей безопасности.

Поворотившись к королеве, он продолжал:

— Ваше величество! Если это не нужно вам самой; если бесстрашная дочь Марии-Терезии не только презирает опасность, но по примеру своей матери готова идти ей навстречу, то вспомните хотя бы, что вы не одна; подумайте о короле, подумайте о своих детях; вместо того, чтобы подталкивать их к пропасти, помогите мне удержать его величество на краю бездны, над которой повис трон! Если я счел необходимым одобрение двух декретов, прежде чем вы, ваше величество, выразили свое пожелание освободиться от трех мешающих вам мятежных министров, — прибавил он, обращаясь к королю, — судите сами, ваше величество, насколько необходимым я считаю это одобрение; если вы согласитесь на отставку этих министров, не одобрив при этом декретов, у народа будет две причины для ненависти к королю: народ будет считать ваше величество врагом Конституции, а отправленные в отставку министры станут в глазах общественности мучениками, и я не могу поручиться за то, что через несколько дней более серьезные события не будут угрожать вашей короне и вашей жизни. Предупреждаю вас, ваше величество, что я не могу, даже ради того, чтобы вам угодить, пойти — не скажу против своих принципов, но против своих убеждений. Дюрантон и Лакост со мной согласны; однако я не уполномочен говорить от их имени. Но что касается меня, то я вам уже сказал, государь, и я готов еще раз это повторить: я останусь в совете министров лишь в том случае, если ваше величество одобрит оба декрета.