Вольф Серно - Странствия хирурга: Миссия пилигрима

— Я гораздо больше, щем ты думаешь, намного больше! — сообщил он с таинственной улыбкой. — Щас увидишь! — И, когда вскоре весь отряд тронулся в путь, Антонелла поняла, какой смысл Коротышка вкладывал в свои слова. На ходулях он был самым высоким.

И вышагивал впереди всех.

Вечером им пришлось спешно подыскать себе до наступления темноты постоялый двор. К сожалению, ничего, кроме убогого пристанища, им не подвернулось. Повсюду они натыкались на грязь и нечистоты, и, если бы ночи не были такими ощутимо холодными, они бы предпочли лечь спать под звездным шатром, или, как выражался Энано, «за пазухой у матушки природы».

Разумеется, Антонелла получила отдельную комнатенку и уже собиралась переступить ее порог, как вдруг пронзительно вскрикнула.

— Щё такое? В щём дело? — Энано первым подскочил к ней, чтобы узнать, что случилось.

Однако ничего не случилось. Ровным счетом ничего. Кроме того, что на грязном полу что-то лежало. Коротышка не сразу заметил это, но потом его глазки расширились от ужаса, и он воскликнул:

— Крыса, мертвая крыса!

ФАБИО, СТРАНСТВУЮЩИЙ ТОРГОВЕЦ

Uno messaggio! Миабелла родила мальчика. Уже целая дюжина. Dio mio, una dozzina di figli! Я счастливый человек!

Если бы в убогой гостинице не было так темно, можно было бы увидеть, что Витус побелел, как полотно.

— Крыса! — выдавил он. — Дохлая крыса в этом гадючнике! — Тысячи мыслей проносились у него в голове, и самой мучительной была та, что крыса сдохла от укуса чумной блохи. С другой стороны, как любая другая тварь, крыса рано или поздно должна умереть. Быть может, эта просто была уже старой?

Витус огляделся. Помещение и в самом деле было чудовищно запущено. Лучшего рассадника чумных блох и страшных миазмов и не придумаешь. Что там говорил фанатик Арнульф фон Хоэ? Змея вновь подняла голову и воскресла? Уже есть десятки тысяч мертвых? Преувеличение, разумеется. Безмерное преувеличение. Но дохлая крыса у него под ногами придавала словам безумного флагелланта иной смысл. А что, если чума все-таки вспыхнула снова? Невозможно себе представить, что тогда ожидает эту страну и ее жителей…

— Мы не можем ночевать в этой грязной дыре, — твердо сказал Витус, повернувшись к своим спутникам. Все уже сбежались в комнату Антонеллы и теперь безмолвно таращились на мертвое животное.

Фабио почесал в затылке. Его хорошее настроение быстро улетучилось.

— Если не здесь, то где, хирург? Снаружи жутко холодно. Давайте зададим трепку хозяину, чтобы он, по крайней мере, прибрался, тогда еще куда ни шло.

— Нет-нет, здесь ни в коем случае нельзя спать. Эта крыса могла сдохнуть от чумы, а это значило бы, что постоялый двор заражен. Повсюду могут скакать смертоносные блохи.

— Чума? Смертоносные блохи? No comprendo! Ничего не понимаю. Не накликай беду!

Витус объяснил, как зарождается чума, не вдаваясь в подробности и ограничившись самым главным. Магистр поддерживал его по мере сил. Прошло какое-то время, прежде чем Фабио, Гвидо и Антонелла осознали скрытую опасность и согласились ночевать под открытым небом.

Приняв решение покинуть постоялый двор, все были готовы пулей вылететь из логовища черной смерти, но все же Витус не поленился и побежал на кухню, чтобы предупредить хозяина. Владелец заведения лежал в углу и, исторгая нечленораздельные звуки, разевал рот, словно рыба, выброшенная на землю. Не переставая поглаживать кувшин с вином, будто женскую грудь, он размахивал другой рукой в воздухе, сотворяя нечто напоминающее крестное знамение.

От напившегося до бесчувствия хозяина можно было ожидать только рвоты, а без этого удовольствия Витус вполне мог обойтись. Он хотел было прихватить пару одеял, которые пришлись бы весьма кстати на улице, но оставил эту затею. «Один Бог знает, — подумал он, — сколько блох я таким образом вытащу наружу».

Не теряя больше ни минуты, он выскочил вслед за остальными.

Ночь была холодной, настолько холодной, что утром, когда они встали, у всех ломило суставы. Луга были покрыты инеем, а изо рта вылетали белые облачка пара. Фабио стряхнул с себя свои покрывала и простонал:

— Но dormite male! В такую холодину не слишком хорошо спится. — Потом он первым делом задал своим жеребцам корма из мешка, а затем с двумя деревянными ведрами отправился на поиски ближайшего источника, потому что животным была нужна вода.

Остальные также выпростались из брезента и накидок, при этом оказалось, что Энано с Антонеллой спали, тесно прижавшись друг к другу. Ни у кого не было желания гадать, случайно это или намеренно: было еще слишком холодно. Пока Магистр, мучительно зевая, отыскивал свои бериллы, Витус пошел к источнику, прихватив с собой котелок, чтобы потом, когда они разведут костер, сварить суп.

Когда он вернулся, все уже были на ногах. Фабио возился у своей повозки, пытаясь найти ящичек с грибами и тыквой, Гвидо проверял скрипку, опасаясь, что она могла отсыреть за ночь. Магистр мастерил треногу для котелка, а Энано с Антонеллой были заняты тем, что приводили в порядок лагерь.

Огонь уже начал распространять тепло, а котелок вовсю гудел, когда сквозь туман пробилось долгожданное солнце — поначалу бледно-молочным диском, который на глазах желтел и приобретал золотистый цвет, пока наконец не засиял на небе ослепительным огненным шаром. Путешественники расселись вокруг треноги, с нетерпением ожидая плодов кулинарного искусства Антонеллы, которой, как женщине, была отведена роль поварихи.

Витус откинулся назад и закрыл глаза, подставив лицо солнцу и наслаждаясь согревающими лучами. На фоне прекрасной, ясной осенней погоды и мирного пейзажа ночное бегство с постоялого двора показалось излишним, почти смехотворным. Причиной переполоха была маленькая дохлая крыса. Всего-то. Может, они поторопились? Ведь в смерти грызуна могли быть повинны многие причины, и не только естественные. Речь могла идти и об отравлении. Может, неопрятный хозяин все же решил бороться с тварями и разбросал приманку с мышьяком?

Отбросив ненужные мысли, Витус решил выяснить важный вопрос.

— Друзья, — серьезно начал он, — я хотел бы знать, не покусали ли кого-нибудь из вас этой ночью блохи? Поищите места укусов и, если понадобится, помогите друг другу.

Его призыв не нашел отклика у путешественников, ведь с минуты на минуту должен был поспеть суп, и ни у кого не было желания вновь скидывать с себя одежду. Однако Витус настаивал, и вскоре вся группа напоминала стаю обезьян, разбившихся на пары и обследующих друг друга в поисках укусов: Витус и Магистр, Фабио и Гвидо, Энано и Антонелла. Последняя пара действовала очень тактично: все-таки Антонелла была женщиной, а малыш — горбуном.