Эндрю Бальфур - Удар шпаги

Но если совершишь ошибку снова,

То случая не будет уж другого!

Итак, зачем, по-твоему, я пригласила тебя сюда?

— Не знаю, — пробормотал я, озадаченный ее словами. — Может быть, чтобы рассказать мне об отце…

— Ничего подобного, хотя должна с прискорбием сообщить, что твой отец, увы, умер.

— О, этого я и боялся! — печально сказал я и замолк, погрузившись в воспоминания о моей прежней спокойной жизни в Керктауне и о последних днях, когда я видел своего старика.

Когда я вновь пришел в себя, то обнаружил, что стою с обнаженной шпагой перед мадам де Шольц, и та смотрит на меня со странной улыбкой на пунцовых губах.

— У тебя, кажется, были необычные приключения, — сказала она, — вроде тех, что ты мне когда-то рассказывал и мечтал пережить? Не поделишься ли со мной воспоминаниями о них?

— Охотно, — ответил я, смущенно пряча рапиру в ножны, и поведал ей часть моих похождений.

Она слушала с живым интересом, прерывая меня, задавая вопросы и настаивая на подробностях; во время моего рассказа о Железной Деве и о танце с анакондой щеки ее побелели, а глаза, казалось, стали еще огромнее. Когда я закончил свою историю, она долго молчала, отвернувшись, с погрустневшим лицом; однако вскоре она снова рассмеялась.

— Поистине тебе пришлось немало пережить, — сказала она. — И стоило из-за подобных неприятностей покидать Керктаун?

— Мадам, — с горечью возразил я, — я бы предпочел не касаться этой темы. Ваш отец здесь?

— Здесь. У нас был очень неблагоприятный год, и мы остались почти совершенно без средств, вот отец и решил явиться ко двору в надежде вернуть себе состояние; однако он слишком стар и измучен недавними хлопотами и невзгодами, и я боюсь, что мы никогда больше не увидим Крукнесс…

Голос ее задрожал, словно она вот-вот готова была заплакать — то, чего я никогда не мог выносить у женщин, — и тут внезапная мысль осенила меня. Я остановился и огляделся по сторонам.

— Видите ли, мадам, — сказал я, — становится темно, и мне больше нельзя с вами оставаться; я и без того чересчур замешкался здесь. Однако послушайте! За время моих странствий я приобрел значительные сокровища, совершенно бесполезные для меня теперь. Я предоставляю их безвозмездно в распоряжение вашего отца ради памяти о… о прежних днях, ушедших в прошлое. Будь ситуация несколько иной, — с грустью добавил я, — я бы сделал это предложение в другой форме, но раз уж так случилось, Марджори, — прошу прощения, мадам де Шольц, — то так будет лучше. Мне не нужно благодарности, ибо ваш отец был добр ко мне как никто другой, кроме одного человека… А теперь прощайте, потому что я не смею дольше здесь оставаться.

Не глядя на нее, я с тяжелым сердцем повернулся, чтобы уйти, но она легонько коснулась моего плеча.

— Послушай, Джереми, — сказала она, и я заметил, что она пытается выглядеть строго и независимо, несмотря на слезы, переполнявшие ее большие черные глаза; однако ни крохотная ямочка на подбородке, ни пухлые розовые губы, ни гладкий овал ее нежных щек, ни длинные, загнутые вверх ресницы ее никак не способствовали этому. — Послушай, — сказала она, — и хорошенько подумай над тем, что собираешься сделать. Ты хочешь отдать эти деньги отцу мадам де Шольц?

— Да, — устало ответил я, — поскольку у меня нет другого выбора.

— О! В таком случае, — с легкой усмешкой проговорила она, глядя куда-то в пространство над моей головой, — боюсь, что подобная щедрость не принесет никакой пользы моему отцу.

— Но почему же? — удивился я, не понимая, что она имеет в виду.

— Потому что, — ответила она, глядя мне прямо в глаза, — потому что, Джереми, он не отец мадам де Шольц!

— Не отец мадам де Шольц… — пробормотал я. — Значит…

— Да, — сказала она, слегка кивнув своей очаровательной головкой, — он отец Марджори Бетьюн и всегда им был, во всяком случае, с тех пор, как на свет появилась некая девица по имени Марджори. Тебе нравится это имя?

— Да помогут мне Святые Небеса! — воскликнул я. — Новости за последнее время слишком быстро валятся на мою бедную голову! Однако ясно, если вы — не мадам де Шольц, то, значит, вы — не жена того голландского типа?

— В общем, — усмехнулась она, — пока нет, но…

— Никаких» но «! — закричал я. — Где была моя голова? Чтоб он пропал, тот парень на ступенях причала! Я сверну ему шею, попадись он мне только под горячую руку!

— Ничего такого вы не сделаете, сэр Джереми, так как, по-моему, с момента нашей последней встречи вы только тем и занимались, что сворачивали чужие шеи, едва не свернув при этом своей собственной; но прежде чем продолжить разговор, я бы хотела вам кое-что показать.

Она послюнила указательный палец и подержала его перед собой, определив таким способом силу и направление ветра.

— А теперь, — сказала она, — идите за мной!

Я последовал за ней в отдаленный укромный уголок сада, где находился небольшой каменный колодец, очень похожий на памятный мне круглый водоем в густых лесных зарослях неподалеку от Керктауна.

— Станьте здесь, — сказала она, жестом приглашая занять место подле себя, и мы вместе взглянули на спокойную поверхность воды в колодце, повторив то, что проделали когда-то давно, перед моим бегством из дома. Она улыбалась своей особенной, только ей присущей очаровательной улыбкой, которую я считал самым прелестным зрелищем в мире, и чистая водная гладь отражала всю ее солнечную теплоту и искренность. Но тут налетевший порыв ветерка слегка поморщил поверхность воды в колодце, и улыбка внезапно изменилась, превратившись в насмешливую гримасу, как и в прошлый раз; однако когда я поднял глаза, то убедился, что улыбка осталась прежней, и более того, что она предназначалась только для меня и что я был слепым дураком и вовсе не заслуживал того счастья, которое теперь открывалось передо мной, — ведь если любимая улыбается тебе, то можно ли желать большего счастья?

Когда в небольшой беседке на берегу реки мы закончили обсуждение проблем, интересовавших только нас обоих, мне стало известно, что не только я страдал от своей роковой ошибки, но моей любимой пришлось претерпеть значительно больше. В то время она весело смеялась над моим заблуждением, но обнаружив, что я исчез бесследно, не сказав никому ни слова, сменила смех на слезы, хоть и не переставала надеяться на мое скорое возвращение. По мере того как время шло, а от меня не было никаких известий, она серьезно заболела из-за бесконечных тревог и ожидания, а тут еще одна беда свалилась им на голову: ее отец запутался в сомнительных спекуляциях и утратил почти все свое состояние.

Поскольку всем известны были его заслуги перед гугенотами, старый джентльмен отправился к английскому двору в надежде получить какой-нибудь пост или должность, позволившие бы ему свести концы с концами, но он был иностранец, де еще старый и всеми забытый, так что ожидания его оказались напрасными. Госпожа Марджори имела возможность сразу поправить дела, потому что у нее было множество серьезных ухажеров, однако она ни одного из них видеть не хотела и не оставляла надежды на мое возвращение.