Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

на макушках. Покрытые золотом, они горели на солнце яркими пожарищами и слепили глаза. Прикрывшись рукой, он пробормотал:

– Красиво делают. Мастера! Ничего не скажешь.

В полупустой церкви ведун остановил пробегавшую мимо старушку:

– Не подскажешь, где Ворфоломея можно найти?

Она окинула старика добродушным взглядом. И хоть он сразу понял, узнала в нём ведуна, ответила вежливо:

– Вон там коморка, отец отдыхает после крестин.

Низенькая дверь в боковом приделе церкви открылась без скрипа, но тяжело – дубовая. Пригнувшись, ведун переступил порог. Ворфоломей, развернувшись к свету окошка, читал толстую книгу. На звук шагов он поднял глаза. В прищуренных зрачках мелькнуло узнавание:

– Белогост! Какими судьбами? – Он отложил книгу, поднимаясь.

Старики обнялись.

– Ты не меняешься, – Белогост оглядел священника, скрывающего стройную фигуру под длинной чёрной рясой. – Сколько лет помню – всё в одной поре.

– Да и ты такой же. Будто и забыл, что стареть пора. Сколько мы с тобой знакомы?

– Лет двадцать, пожалуй. Помнишь, как я по разрушенному капищу Сварога бродил, надеялся хоть что-то из его разбитого убранства спасти.

– Конечно, помню. Ты тогда совсем голову потерял, а если б не я тебя увидел, а дружинники?

– Слава богу, что даже среди священников хорошие люди есть.

– Хорошие люди везде имеются, и их гораздо больше, чем плохих.

– Не спорю.

Вернувшись к окну, Ворфоломей уселся на стул:

– Что привело ко мне, Белогост? – рука указала на табурет у стены.

Ведун присел:

– Новости у меня для тебя. Слышал, сегодня дружинники вернулись?

– Это которые с князем на разбойников ходили?

– Они. Так вот, в этом походе князь и Никифор сгинули.

Ворфоломей вскинул брови:

– Как так сгинули? Пропали, что ли?

– Не пропали, погибли.

– Только двое погибли? А что дружина, целая?

– Значит, коротко и по порядку. Они придумали бесовскую штуку. Посадили в телегу будто бы трёх связанных русичей и в окружении гораков отправили впереди отряда, чтобы выманивать из леса староверов. Расчёт дьявольски верный. Мужиков с одного хутора они так и порешили.

Священник осуждающе качнул головой.

– Но потом уже мы приготовили для них засаду. Гораков и всех, кто в телеге сидели, изничтожили враз (Ворфоломей снова осуждающе качнул головой, но пока всё также молча), а потом я пошёл навстречу отряду – поговорить с князем хотел. Думал, может, одумается, совесть пробудить. Где там? Какая у князя совесть?

– Да, с совестью у него давно нелады.

– В общем, он в меня нож кинул. И от того же ножа смерть принял – я отбил да прямо в него и попал.

– Да… верно говорят, что посеешь, то и пожнёшь.

– Ну а воеводу, как на меня бросился, уже наши подстрелили.

– Воеводу жаль, не пропащий муж был.

– Это так, но тут по-другому никак.

– Я понимаю.

– После родноверы дружинников под прицел взяли, а я с княжичем молодым поговорил. Сумел убедить – бросили они оружие. Вот тут-то из толпы Никифор и крикнул, чтобы убили всех, – ведун усмехнулся. – Но вышло не по его – кто-то из дружинников его порезал. Кто – так и не знаю. А то бы поблагодарил лично.

Священник, волнуясь, поднялся. Половицы скрипнули, он заходил от стены к стене. В маленькой комнате казалось, что он топчется на месте:

– Вот кого мне не жаль, так это Никифора. Получил по заслугам, ну и аминь его грешной душе. Что дальше-то?

Белогост тоже поднялся:

– А дальше так. Сегодня княжич, кстати, он денёк в Коломнах у родственников погостил, с дружинниками вернулся.

– Даже успел его в Коломны сводить? Ну, ты, ведун, всё продумал. Только не говори, что ты ни при чём, оно само так получилось.

– Я и не говорю. Не для себя стараюсь. Для всех. Пора заканчивать распри. И так половину княжества по лесам сидит, да в вынужденных разбойников превращается.

– Надеешься на молодого князя?

– Надеюсь. Сильно надеюсь. Для того и с родственниками его свёл. Парень-то не глуп и совесть не спит. Чувствовал я как ему не по нраву придумка Никифора с ловушкой. И за Никифора он не переживал – знал, что тот с русичами творит, горацкая морда.

– То так, – священник вздохнул и остановился. – Неужто правду, придёт спокойствие на нашу землю? И будем в мире жить, как встарь.

– Придёт. И тебе для этого надо поработать!

– Мне? Как это?

– А я княжичу подсказал пару человек, на кого опереться можно. Никиту Дубинина сначала в сотники определит, а потом и воеводой поставит. Тебе же быть протоиереем.

– Мне, протоиереем? Да ты что? Никогда епископ не утвердит…

– Почему?

– Да он же меня не знает.

– Будет знать. Есть у нас и в столице друзья, кому не безразлична судьба Руси. В Переяславле молодой князь Владимир, по деду – Мономах, силу набирает. Большого ума человек, к нему все князья прислушиваются. И ему, слышал я, очень не нравится, что русичи русичей режут, а гораки руки потирают. И думает он сейчас, как этому конец положить. Так что самое время и у нас вражду прекращать. И делать это тебе предстоит вместе с Любояром. Народ поддержит, люди устали от бесконечной войны.

Ворфоломей устало присел на стул:

– А что с чернецом? Он ведь молчать не будет.

– Его я беру на себя. С помощью Божьей справлюсь.

– Вот как дела оборачиваются-то. Благодарю, Господи, за то, что услышал мои молитвы. А я уже и не надеялся…

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник высокий и широкий варяг Глеб. Он, не удивляясь, скупо кивнул ведуну, взгляд отыскал священника:

– Здравы будьте, люди. Ворфоломей, пожалуй в терем, князь зовёт.

Священник медленно поднялся:

– Кажись, начинается. Ну, Белогост, пожелай нам всем удачи.

– Я уже давно пожелал и пока ничего, не жалуюсь.

– Ну, скажи хоть «с Богом!».

– Это – легко. С Богом. И помогут тебе пращуры наши.

– Аминь!

Дверь внутрь открылась легко. Предупредив служку, священник двинулся за удаляющимся Глебом, высоко поднимая голову и что-то нашёптывая.

Проводив их удовлетворённым взглядом, ведун размеренно спустился по ступенькам. У стены деревянного храма, раскачиваясь, мирно шумели берёзы. Нагруженный пыльцой, тяжело прогудел над головой шмель. Старик прошёлся по дощатому настилу, прислушиваясь к его еле слышному поскрипыванию, словно за этим звуком хотел угадать голоса предков, и вздохнул – новая церковь стояла точно на месте разрушенного капища Сварога. «Какой великолепный храм был! Пропал безвозвратно, как и десятки других пропали, – он поморщился, вспоминая. – А вот бы единый храм построить для всех людей! И чтобы боги все в нём жили. Разные, но под одной крышей, как семья. Дай бог, построится когда-нибудь. Верую в это!»

Поклонившись