Синтия Хэррод-Иглз - Длинная тень

Он пристально вглядывался в лицо матери, исследуя его глазами.

– Я должен был вернуться домой. Мне необходимо было увидеть вас, мама.

Аннунсиата не смотрела на сына. Она сидела без движения, застыв каменной фигурой, отстранившись от него, а ее мысли бродили еще дальше. Хьюго не добавил, что она единственная, что у него осталось, хотя эти слова так и рвались с языка. Его мучила жажда, он был голоден и устал, но он понимал, что почти убил мать своей внезапной новостью. Он поднялся на ноги и повернулся к Мартину, протянув ему руку для приветствия.

– Я так рад, что ты здесь, – сказал он. – Ее нельзя оставлять одну. Ты заботился о ней? Хотя я вижу, что да. Бог да благословит тебя!

Мартин принял Хьюго в объятия, крепко пожал его руку и сказал:

– Ты, должно быть, очень устал? Пойдем в дом и найдем тебе что-нибудь выпить.

Аннунсиата встала и пошла за ними, но этот пыльный, лысый, загорелый солдат был для нее чужим. Она не хотела признавать в нем сына и сопротивлялась его вторжению в свою жизнь.

Он вернулся домой разбогатевшим, привез с собой Джона Вуда, Даниэля и, кроме того, черного слугу, а также упряжку лошадей и огромное количество багажа, а еще ручную обезьянку, при виде которой Фэнд залаял и напал на нее, загнав на карниз с портьерами, где она и сидела, дразня беснующуюся собаку, пока не пришел черный слуга Казимир и не снял ее оттуда. Хьюго страдал лихорадкой в легкой форме и был очень беспокойным. И во время обеда, и еще спустя длительное время. Поток его слов не иссякал. Он рассказывал и про кампанию, и про осаду, и про свою солдатскую жизнь. Почти все его истории были непривычны для слушателей и казались нереальными. Изредка он замолкал, и все сидели в тишине, время от времени прерываемой возгласами типа: «О! Как чудесно быть дома!» или вопросом о ком-нибудь из членов семьи: «Как себя чувствует твоя сестра Дейзи? С ней все в порядке?» Ответов на вопросы он не дожидался. Аннунсиата со все растущей враждебностью наблюдала за этим взрослым мужчиной, упорно называющим ее мамой, улыбавшимся ей с чувством удовлетворенного собственника, принесшего весть о смерти ее единственного брата и укравшего ее уединение. В конце концов все поняли, что Хьюго ни к кому не обращается, а разговаривает сам с собой, и разбрелись по комнатам. Аннунсиата и Мартин впервые за два месяца разошлись на верху лестницы в разные стороны, с сожалением взглянув друг на друга.

Хьюго рвался в Морлэнд, и сейчас, когда их идиллия была нарушена, Аннунсиата и Мартин понимали, что им тоже пора домой. Это было странное возвращение. Хьюго, которому до сих пор не было дела до жены, упал ей на грудь, рыдая от радости, и наградил четырехлетнего сына взглядом, полным глубочайшей нежности, хотя маленький Артур, не узнавший родного отца, изо всех сил пытался избежать его объятий. Арабелла, довольная тем, что видит Мартина, и не совсем равнодушная к возвращению единственного брата, не приняла Казимира и поклялась, что не потерпит его в своем доме.

– Если он нужен Хьюго, пусть живет с ним в Шоузе, – заявила она.

Мартин осторожно заметил, что Шоуз еще не принадлежит Хьюго и, кроме того, не совсем готов для жилья.

– Мне все равно, – ответила Арабелла. – Я хозяйка в этом доме и...

На этот ультиматум Аннунсиата резко возразила:

– Пока я жива – я хозяйка Морлэнда! – сказала она, одним взглядом заставив Арабеллу умолкнуть. – И только я буду распоряжаться, кому здесь жить.

После первого переполоха жизнь в доме потекла обычным путем. Хьюго, казалось, находится в каком-то странном оцепенении, время от времени сменяющимся той самой вялой лихорадкой, при которой он был так спокоен и говорлив. Отец Сент-Мор сказал, что этой болезнью страдали очень многие, побывавшие в восточных пустынях, со временем она пройдет. Большую часть времени Хьюго с удовольствием проводил, сидя около дома или в саду, беседуя с Каролин или играя с сыном. Иногда он выезжал верхом с женой или сестрой, но охота быстро утомляла его, и обычно он возвращался один не позже чем через час. В периоды беспокойства он развивал бурную деятельность, но его настроение было очень непредсказуемым, и он настолько возбуждался от вина, что Мартин осторожно приказал Клементу по возможности держать вино подальше от лорда Баллинкри.

Арабелла, поначалу с интересом внимавшая рассказам брата о солдатской жизни, отказалась его слушать, когда он достиг конца своего репортажа и начал повторяться. Она вернулась к повседневным занятиям, хоть и лишенная своей компаньонки, Каролин. Мартин, как обычно, был очень занят делами поместья, а Аннунсиата отдала все внимание Карелли и Морису, приехавшим на летние каникулы. Поскольку Арабеллу никогда не интересовали проблемы воспитания детей, а ее сын Джеймс-Маттиас был еще слишком мал, чтобы обучаться верховой езде, она вынуждена была развлекаться самостоятельно и, по большей части, в одиночестве.

В конце сентября Карелли и Морис вернулись в Оксфорд, а в Морлэнд приехал погостить маркиз Эли. При виде своего старого друга Хьюго очень обрадовался и даже стал похож на себя прежнего. Казалось, приступы его странного оцепенения ушли без остатка. Эли всегда хорошо относился к Арабелле, и они вчетвером развлекались, как могли: катались верхом, охотились, гуляли, танцевали, наносили визиты, посещали ассамблеи, проводили вечера за картами или разыгрывали шарады.

Мартин наблюдал за такой активностью с легким удивлением. Он считал прежнюю привязанность Арабеллы утомительной и очень радовался, что она не претендует на его внимание, но иногда ему приходило в голову, что любой непосвященный в отношения людей, живущих под этой крышей, вполне мог подумать, что Мартин и Аннунсиата были супругами, а Арабелла и Эли – такой же семейной парой, как Хьюго и Каролин.

Когда сыновья уехали, Аннунсиата опять занялась Шоузом и действительно наняла строителей, чтобы начать работу, планы о которой так долго вынашивала. Наружная стена старого дома была в очень плохом состоянии, а домик привратника вообще почти развалился. Она приказала разобрать их, а камень использовать для нового строения. Аннунсиата проводила там очень много времени. Мартин часто приезжал туда, отчасти чтобы повидаться с ней в относительном уединении, а отчасти из-за того, что ему было интересно наблюдать за реализацией проекта, который он долгое время считал несбыточным. К его удивлению, сначала начали строить купальню.

– Это будет испытанием мастерства, – объясняла она. – Если они хорошо построят этот маленький домик, я спокойно смогу доверить им строительство главного здания.

Мартин понимающе улыбнулся.

– Ты же знаешь, что главная причина не эта. Ты любишь быстрые результаты, и у тебя нет терпения ждать годы, чтобы увидеть, как твои планы претворяются в жизнь.