Дэвид Ротенберг - Шанхай. Книга 1. Предсказание императора

— Боюсь, что нет. Ведь вы проиграли ее в вист.

— Но у меня ничего больше нет.

— У вас есть три письма.

— Но, сэр, это же рекомендательные письма от друзей моего отца!

— От влиятельных друзей?

— О да, полагаю, они весьма влиятельны.

Ричард встал, подошел к письменному столу и достал фотомонтаж, изображающий старшего сына Врассуна и кровоточащую девочку. Он исподволь переглянулся с Майло, и тот едва заметно кивнул. Ричард сел и бросил фотографию на скатерть.

— Узнаете его?

— Так это же тот еврей.

— Осторожнее. Я всего лишь спросил, узнаёте ли вы этого человека?

— Узнаю… Но что он делает с…

— Я могу устроить так, что вы будете ежегодно получать семьсот фунтов стерлингов до тех пор, пока не выйдете на покой. Вас устроил бы такой вариант?

— Безусловно, но…

— Что вы должны делать? — Ричард сунул фотографию в руки англичанина. — Передайте этот снимок и несколько его копий влиятельным друзьям отца — и ваше будущее обеспечено.

Британская палата лордов, возможно, и не являлась самым эксклюзивным в мире клубом, но, вне всякого сомнения, претендовала на это звание. И, подобно любому важному институту власти, оберегала свою якобы безупречную репутацию с яростью львицы, защищающей любимого детеныша. Но активные действия не являлись сильным местом в деятельности этого почтенного государственного органа. Неторопливые, обстоятельные дебаты, раздача поручений соответствующим комитетам и комиссиям — таков был стиль его работы. Заседания никогда не начинались раньше половины одиннадцатого утра и редко затягивались дольше часа вечернего чаепития. Палата лордов представляла собой привыкшее к роскоши, занятое одними только дискуссиями вежливое общество, открытое лишь для избранных. Однако когда в частных клубах и закрытых барах стала циркулировать фотография старшего сына одного из ее членов, начали происходить странные вещи. Шок подвигнул эти старые высушенные души на то, чего от них можно было ожидать в последнюю очередь, — на действие.

Разумеется, действовать было бы проще, если бы виновником скандала не был один из них. «Ведь эти Врассуны — евреи?» Иудей никогда не являлся полноценной частью английской аристократии. Еврей не являлся одним из них. Жидок должен знать свое место, и его сын — тоже. Тот факт, что многие были должны ему деньги, только добавил агрессивного рвения.

Получив загадочное письмо от своего представителя в Лондоне, Элиазар Врассун отплыл из Шанхая в Англию первым же кораблем. Через месяц он сидел в глубоком, обитом кожей виндзорском кресле и с трудом удерживался от того, чтобы не схватиться руками за голову. В тот вечер ему показали фотографию. С ним встретился один из молодых членов палаты лордов, входящий в состав комитета по регламенту и процедурам или чего-то в этом роде, но Врассуну было ясно, что этот человек выражает волю всей палаты. Фотография объясняла долгие взгляды, которыми его провожали по возвращении в Лондон, и то, почему люди вставали и выходили из клуба в тот самый момент, когда он туда входил. Даже персонал Бедлама старался держаться подальше от него.

— Вы показывали тот…

— Некоторые из членов палаты видели снимок.

— Как много?

— Более чем достаточно.

Врассун не верил собственным ушам. Его коллеги видели снимок, и никто из них не соизволил поставить его в известность! Никто из этих существ, многих из которых он вытащил из долговой ямы, куда они сами себя загнали. Ни у кого из них не хватило порядочности хотя бы предупредить его.

В памяти старика всплыл образ маленькой девочки на ферме, и в голове оглушительно громыхнуло: это Божья кара за прежние грехи! Его руки взлетели к голове и застыли. Вокруг себя он увидел совсем других людей, глядящих в его сторону. Людей, которых раньше считал друзьями.

Мужчина что-то говорил, но Врассун никак не мог сосредоточиться.

— …Мы намерены просить королеву аннулировать ваше членство в палате лордов, — услышал он обрывок фразы.

— Вы можете это сделать? — не удержавшись, спросил он.

Улыбка, появившаяся на лице маленького человечка, была хорошо знакома Врассуну, да и вообще всем евреям. Значит, и этот тут присутствует.

— Чего хотят эти благородные лорды? — спросил он наконец.

— Прошу прощения?

— На вас что, глухота напала? Вы меня слышали. Вы пришли не просто так. Но — с какой целью? Эти уважаемые члены палаты общин хотят убедить мир в том, что они выше того, чтобы торговаться, но это не так. Чего же они хотят, чтобы сохранить фотографию в тайне?

— Эти джентльмены хотят, — ответил после короткой паузы человечек, — чтобы вы отказались от монополии на прямую торговлю между Англией и Китаем и сотрудничающие с ними компании могли пользоваться теми же преимуществами, которыми сегодня пользуетесь вы.

Старый Врассун был потрясен. Так вот в чем дело! Но почему именно теперь? Впрочем, сейчас он был не в состоянии рассуждать и анализировать.

— А если я откажусь отдать то, что принадлежит мне?

— В таком случае фотография будет отправлена ее величеству и передана в прессу. Многие газеты с радостью напечатают ее.

— Они не посмеют!

— Вы в этом уверены? — Молодой человек встал. — И готовы рискнуть репутацией всей вашей семьи, понадеявшись на благородство журналистов с Флит-стрит? Неужели вы хотите, чтобы в Лондоне начались еврейские погромы?

Он достал документ на официальном бланке британской палаты лордов с королевской печатью внизу страницы. Элиазар Врассун прочитал бумагу. «Полный отказ», «подписанием сего документа», «отказ от титула и принятие на себя обязательств» — эти слова, написанные черным по белому, должны были поставить его на колени. Он оказался в положении непослушной собаки, которую загнали в угол и теперь могут высечь, не опасаясь быть укушенными.

— Подпишите это, иудей.

Молодой человек наслаждался самим собой. Старый Врассун взглянул на документ и заставил себя проанализировать остававшиеся у него возможности. Вывод был печален: их не осталось. Он взял перьевую ручку, которую протягивал ему молодой человек, и одним росчерком пера уничтожил главный источник своего благосостояния.

Двумя часами позже старший сын Врассуна смотрел вниз, на железнодорожные рельсы под мостом. Он ощущал удивительный покой. В голове почти не осталось мыслей. На этом поезде он несколько раз приезжал на вокзал Паддингтон, а оттуда… Он тряхнул головой, не желая вспоминать, куда он отправлялся с вокзала.

Дождь наконец закончился, и солнце было готово выглянуть из-за туч.