Захватывающий XVIII век. Революционеры, авантюристы, развратники и пуритане. Эпоха, навсегда изменившая мир - Фрэнсис Вейнс

больше всего они хотели сохранить старые привилегии. Именно из-за своей лояльности провинции отказывались от ограничения свободы. Совет Брабанта тоже не оставлял попыток воплотить свое сопротивление в жизнь и усилил давление, отказываясь утверждать налоги до тех пор, пока не будет снят вопрос о реформах законов о труде. Напряженность между императором и Южно-Нидерландскими провинциями усиливалась. Памфлетисты тем временем приравнивали это сопротивление к сопротивлению американских колонистов, восставших против указов Георга III. Как минимум, так же как в случае с британским королем, жители Южных Нидерландов были убеждены, что император «не может знать всего» и что советники плохо информируют его в далекой Вене.

Тем временем в 1787 году Мария Кристина и ее муж Альберт фон Тешен наблюдали, как с каждым днем в Южных Нидерландах растет сопротивление Иосифу II. Представители трех сословий Брабанта обратились к наместникам с просьбой вмешаться, и в ходе беседы с делегацией правителям пришлость признаться, что им самим трудно поддерживать реформы императора, проведенные, минуя их волю. Политическое давление становится настолько сильным, что Альберт и Мария Кристина сочли возможным уйти в отставку, отменить указы императора и заявить, что берут провинции под свой контроль. Этот поступок показался народу даром небес: отныне провинции могли жить своей жизнью, как прежде, а император Иосиф II оставался где-то в Вене со своими реформами. Брюссель праздновал. 31 мая, когда после посещения театра наместники сели в карету, чтобы отправиться в свою резиденцию в Лакене, восторженная толпа распрягла ее и потащила. Люди неистовствовали. Тысячи жителей прикалывали к курткам и шапкам трехцветные кокарды в знак того, что не откажутся от автономии: желтый, черный и красный – южнонидерландский триколор, первый национальный триколор в мировой истории, сочетал цвета пяти основных провинций – Фландрии, Брабанта, Эно, Западной Фландрии и Намюра.

Как ни странно, большая часть населения была настроена против дворянства и духовенства, несмотря на то что эти два сословия в первую очередь выступали за сохранение привилегий и отмену реформ. Судьба простого человека теперь могла быть отнята у дворянства и высшего духовенства. Однако жители сельской местности уже много лет подряд каждое воскресенье слышали проповеди о тиранических религиозных реформах, а в городах ремесленники боялись упразднения гильдий. Таким образом, среди населения, видевшего в императоре бородатого дьявола, царило единство.

Ораторы в своих речах также подчеркивали единство народа, обращаясь к tous les Belges[355] – ко всем бельгийцам, чтобы показать, что Южные Нидерланды, подобно бывшим американским колониям, выступают единым фронтом. И то же самое население наслаждалось происходящим, как свидетельствовал один венгерский дворянин, живший в Брюсселе: «Происходит революция… все Южные Нидерланды восстали. Население явно решило сделать все, чтобы защитить свою свободу и свою конституцию. […] Страна готовится к сопротивлению». Таким образом, оппозиция политике Габсбургов получила поддержку не только от le peuple Brabancon[356], но и от les peuples Belgiques[357], от всех провинций.

Не возникает вопроса, был ли доволен Иосиф II символическим выстрелом, который сделали наместники. Император отреагировал на новость с тревогой: «Я этого не заслужил и не ожидал». Он явно был не намерен уступать и выражался довольно жестко: «Как только прозвучит первый выстрел, я пришлю столько войск, сколько потребуется, из моих немецких провинций». Когда Элеонора фон Лихтенштейн, ближайшая подруга императора, позволила себе в разговоре с Иосифом II невинную шутку о политической ситуации, император разгневался и немедленно прервал разговор. Впоследствии Лихтенштейн писала, что она «смотрела в пасть льва, готового разорвать меня на части». Серьезность намерений императора была очевидна.

Примирительная встреча между императором и делегацией из Южных Нидерландов, состоявшаяся в Вене 24 августа 1787 года, ни к чему не привела. Император назвал участников переговоров «чрезвычайно упрямыми, а те немногие присутствующие, которые хорошо осведомлены о ситуации, не осмелились громко высказать свое мнение». Иосиф II заявил, что хочет вернуться к проведению реформ и требует взамен «непременных условий», включая те, что касаются выплаты налогов, заблокированной провинциями. Делегация вернулась домой разочарованной. Это был разговор последней надежды. Император отстранил губернаторов и заменил их новым полномочным министром, графом фон Траутмансдорфом. Армию же он отдал в руки генерала д’Альтона, не так давно тяжелой рукой подавившего венгерское восстание, приказав ему посеять ужас среди населения и навсегда сломить сопротивление.

24 июля 1788 года Иосиф II начал действовать. Император был убежден, что сопротивление возглавляют несколько представителей третьего сословия и, если их устранить, протест утихнет. Тысячи брошюр изъяли и публично сожгли на площади Гран-плас в Брюсселе. Ван дер Ноот и его сторонники тем временем благополучно бежали в Лондон, где безуспешно пытались добиться поддержки. По словам ван дер Ноота, выжить в изгнании на «ужасных английских овощах и при полном отсутствии хорошего пива» – суровое испытание. Однако его любовницу, элитную куртизанку Мари-Терезу де Пино, известную как мадам Жанна де Беллерн, арестовали.

Против Иосифа II сформировались два политических течения. С одной стороны, дворяне, духовенство и члены провинциальных советов объединились в «массу», выбрав своим лидером Анри ван дер Ноота. С другой стороны, «фонкисты» во главе с брюссельским адвокатом Яном-Франсом Фонком создали тайное общество Pro Aris et Focis[358], в котором нашли политический приют умеренная часть духовенства и дворянства, а также торговцы, банкиры и юристы. Общество действовало в глубочайшей тайне, формируя своеобразную пирамиду: десять основателей собирали вокруг себя по семь новых членов, при этом ни один из них не должен был знать о существовании другого, эти семь новых членов в свою очередь должны были привести еще по семь человек, и так далее. И никаких настоящих имен, все общение – только под псевдонимами. Только высшее руководство организации знало сколько-то точное количество членов.

У фонкистов с массовиками с самого начала был общий враг, но фонкистов вдохновляли идеалы Просвещения. Политические разногласия между ван дер Ноотом и Фонком были весьма глубоки, главным образом потому, что первый не был готов делить власть с кем бы то ни было. В итоге, увы, сторонники ван дер Ноота и Фонка сражались против Иосифа II по отдельности.

Фонкисты считали, что политический узел, в котором оказались Южные Нидерланды, можно только разрубить, но не распутать. Они собирались организовать восстание в городах и создать армию, которую можно будет обучить за границей. Фонкисты были уверены в боевом духе населения: «Три миллиона бельгийцев пребывают в рабстве… и среди них найдетя около семи тысяч тех, кто умеет сражаться и чувствует недовольство». Добровольческой армией патриотов, одетых в черные плащи, красные жилеты, желтые брюки и белые чулки, командовал фламандский полковник Ян