Поль Феваль - Королевские бастарды

Маргарита и впрямь замолчала; казалось, она собирается с мыслями.

Герцогиня ждала – и сердце ее замирало от ужаса.

– Сударыня, – заговорила наконец Маргарита, невольно делаясь необыкновенно серьезной, – вы обманули нас. Нет? Ну, во всяком случае, нам показалось, что вы пытаетесь нас обмануть. У вас – два сына. Мы не знаем, кто из них – ваш любимец. Или вы выставили вперед незаконнорожденного, чтобы он принял на себя удар, который мог обрушиться на родовитого… Так считают ваши собственные слуги… Или, наоборот, воспользовавшись тем, что о прошлом молодых людей никто ничего не знает, вы решили передать вашему внебрачному сыну права юного герцога.

– Клянусь вам, сударыня… – начала было Анжела. Но Маргарита тут же перебила ее и сказала даже с некоторой торжественностью:

– Мне жаль вас, не говорите ничего! Вы можете горько пожалеть о своих словах. Я вас предупредила. А теперь слушайте: мы требуем, чтобы вы сделали выбор между вашими сыновьями. Решайте, кому из них жить, а кому – умереть!

Из груди герцогини вырвался стон.

– Мы не только воры, – спокойно продолжала Маргарита, – мы еще и убийцы. Род де Кларов, имя которых мы обе носим, дорого заплатит за свое богатство. Человек, который по праву назвал вас своей крестницей, пришел сюда, чтобы уничтожить одного из ваших сыновей.

Анжела с расширенными от ужаса глазами, судорожно вцепившись в подлокотники кресла, слушала слова Маргариты, как слушают страшные сказки.

Герцогиня не верила этой женщине.

И все-таки нужно было поверить. В доме не случайно появились Жафрэ и маркиз де Тюпинье, и не случайно нервничала Маргарита, щека которой подергивалась от тика.

Графиня переоценила твердость собственной души, а если уж не выдержала Маргарита, сама Маргарита!..

Жуткая, циничная прямота, с которой она решила вести этот разговор, ужасала ее саму.

Ей казалось, что сердце ее терзают раскаленные клещи, и если бы не огромная сумма, которую сулила ей победа в этой игре, графиня бы отступила.

Но вожделенной добычей являлось вовсе не состояние де Кларов.

Дорога, ведущая к богатствам этой семьи, была слишком длинной и извилистой, и благоразумная Маргарита понимала, что может и не получить этих миллионов, споткнувшись на любом повороте трудного пути.

Истинной ставкой в игре, которую вела банда преступников, была шкатулка полковника с пачкой ценных бумаг, каждая из которых кричала: «Меня можно превратить в груду золота!»

Маргарита знала, где находится эта шкатулка с шестьюдесятью, а то и с восемьюдесятью миллионами.

Графине было известно, что на первом этаже дома по улице Бонди, где живет и доктор Ленуар, некий человек – какая разница, молодой или старый – в одиночестве сторожит это сокровище.

Правда, человек этот стоил сотни охранников и был квинтэссенцией зла; правда и то, что все, кто нападал на него, погибали. Но точный удар, нанесенный ножом прямо в сердце, убивает колдунов точно так же, как самых обычных людей! А в качестве приза за меткость Маргариту и ее сообщников ожидала гора золота.

Здесь, в особняке де Сузей, лишь разыгрывалась комедия, которая должна была усыпить бдительность этого человека. Он сам придумал этот издевательский и неисполнимый план и теперь наверняка – таков уж был его характер – пристально наблюдал за воплощением своей идеи в жизнь. Наблюдал непременно, затаившись поблизости или вдалеке, в каком-нибудь уютном местечке. И, разумеется, смеялся над этим чудовищным спектаклем, как любитель театральных представлений, удобно расположившийся в ложе.

Потому и нужно было сыграть пьесу всерьез и очень быстро, не смягчая всей ее абсурдной жестокости; поэтому нужно было, чтобы шайка Кадэ с окровавленными руками помчалась к границе! Бандиты надеялись вернуться на цыпочках… и вновь пролить кровь!

А знаете, чем занимался призрак, пока его «дорогие детки» разыгрывали заказанный спектакль в декорациях особняка де Сузей?

Человек лет сорока, в меру упитанный, каким и должен быть филантроп, свернул на улицу Вьей-дю-Тампль, приблизился к дому, где жил Пистолет, и войдя в это здание, начал подниматься по крутой лестнице. Именно в этом доме, как мы помним, нашел себе пристанище Клеман Ле-Маншо, чудом избежавший смерти от руки Кадэ-Любимчика.

Сейчас Ле-Маншо дремал на своем тюфяке.

Днем Клемана обычно навещал доктор Абель, и результаты его лечения уже давали себя знать.

Филантроп вошел и, не будя раненого, добрых пять минут стоял и с любопытством разглядывал, как отделал Клемана Кадэ-Любимчик.

Потом гость тихонько тронул спящего за руку.

– Ле-Маншо, – окликнул он Клемана, – просыпайся, мой мальчик! Ах, как он тебя!

– Кто меня звал? – заворчал несчастный.

– Ты меня, разумеется, не узнаешь, – усмехнулся посетитель. – Я пришел сказать тебе одну-единственную вещь: если можешь держаться на ногах, случай представляется прекрасный. Сегодня вечером, часов в восемь Кадэ-Любимчик будет работать на улице Пигаль в особняке де Сузей… но ты сейчас мало чего стоишь!

– Это вы, господин Мора? – спросил Клеман. – Я вас не вижу.

– Да и не можешь видеть, с тобой слишком дурно обошлись, – ответил гость. – Я оставлю тебе немножко выпивки – и попытайся уснуть. Сегодня вечером около восьми Кадэ-Любимчик будет работать на улице Пигаль… Пока!

И посетитель удалился.

Клеман на ощупь нашел бутылку водки.

Когда он с жадностью припал к горлышку, филантроп уже спустился с лестницы.

А теперь вернемся в особняк де Сузей.

Мы не забыли, что полковник запретил причинять вред незаконнорожденному сыну герцогини, и Маргарита заранее думала, в какую ловушку она заманит несчастную мать.

Графиня была женщиной; хоть она и не имела своих детей, но понимала, что вся материнская любовь должна излиться на того сына, который обделен и обижен судьбой.

И Маргарита решила устроить испытание, похожее на суд Соломона[22]; графиня не сомневалась, что внебрачным сыном окажется тот, кого Анжела будет всеми силами пытаться спасти от смерти. Итак, Маргарита рассчитывала, что герцогиня станет лгать ей во имя любви.

– Сударыня, – вновь заговорила Маргарита, стараясь обрести если не спокойствие, то, по крайней мере, ясность мыслей, – если вы вправе презирать и бояться нас как преступников, каковыми мы и являемся, то и мы имеем все основания не доверять вам. Ваша жизнь отнюдь небезупречна.

– О да! – отвечала Анжела, захлебываясь рыданиями. – Не спорю, я согрешила! Но возможно ли, чтобы на меня обрушилась столь жестокая кара?

– Мы не собираемся никого карать, – возразила Маргарита. – Мы хотим лишь получить гарантии. Мы знаем, что бумаги покойного герцога де Клара находятся у вас…