Александр Дюма - Королева Марго

— Что это значит? — спросил Карл тоном, в котором послышалась грозная нотка раздражения. — Разве я враг пирушек, что при виде меня происходит такая кутерьма? Эй, Анрио! Где ты? Отвечай!

— Мы спасены! — прошептала Маргарита, хватая чью-то руку и принимая ее за руку Ла Моля. — Король думает, что мой муж участвует в пирушке.

— Я и оставлю его в этом заблуждении, мадам, успокойтесь, — сказал Генрих, отвечая в тон Маргарите.

— Великий Боже! — произнесла Маргарита, выпуская руку, оказавшуюся рукой короля Наваррского.

— Тише! — ответил Генрих.

— Тысяча чертей! Что вы там шепчетесь? — крикнул Карл. — Генрих, отвечайте, где вы?

— Я здесь, сир, — ответил король Наваррский.

— Черт возьми! — прошептал Коконнас, прижавшись в углу с герцогиней Неверской. — Час от часу не легче!

— Теперь мы окончательно погибли, — ответила Анриетта.

Коконнас, известный как отчаянный смельчак, решил, что рано или поздно, а придется зажечь свечи, и лучше это сделать раньше; пьемонтец выпустил руку герцогини Неверской, нашел среди упавшей сервировки подсвечник, подошел к жаровне для подогревания кушаний, раздул уголек и зажег от него свечу.

Комната осветилась.

Карл окинул ее внимательным взором.

Генрих стоял рядом со своей женой, герцогиня Неверская забилась в угол, а Коконнас посреди комнаты с подсвечником в руке освещал всю сцену.

— Извините, братец, — сказала Маргарита, — мы вас не ожидали.

— Поэтому, ваше величество, как вы изволили видеть, вы нас так и напугали! — заметила Анриетта.

— Да я и сам, — ответил Генрих, догадываясь обо всем, — как видно, перепугался не на шутку, потому что, вставая, опрокинул стол.

Коконнас бросил на короля Наваррского взгляд, казалось, говоривший: «Замечательно! Вот это муж так муж — все понимает с полуслова!».

— Какой переполох! — повторил Карл. — Анрио, твой ужин на полу. Идем со мной заканчивать ужин в другом месте; сегодня я кучу с тобой.

— Неужели, сир! — сказал Генрих. — Ваше величество делает мне честь?

— Да, мое величество делает тебе честь увести тебя из Лувра. Марго, одолжи его мне; завтра утром я тебе его верну.

— Что вы, братец! — ответила Маргарита. — Вам не требуется разрешения — здесь вы хозяин.

— Сир, я пойду к себе взять другой плащ и через минуту вернусь сюда.

— Не надо, Анрио; тот, что на тебе, вполне хорош.

— Но сир… — попытался возразить Беарнец.

— Говорят тебе, не ходи, тысяча чертей! Не понимаешь, что ли? Идем со мной.

— Да, да, ступайте! — вдруг спохватилась Маргарита и сжала мужу локоть, догадавшись по особенному выражению глаз Карла, что говорит он так неспроста.

— Я готов, сир, — сказал Генрих.

Но Карл перевел взгляд на Коконнаса, который, продолжая выполнять обязанности осветителя, зажигал другие свечи.

— Кто этот дворянин? — спросил он у Генриха, упорно глядя на пьемонтца. — Уж не Ла Моль ли?

«Кто это ему наговорил про Ла Моля?» — подумала Маргарита.

— Нет, сир, — ответил Генрих. — Здесь нет Ла Моля, и жаль, что нет, а то бы я имел честь представить его вашему величеству вместе с его другом графом Коконнасом; они неразлучны, и оба служат у герцога Алансонского.

— Так-так! У знаменитого стрелка! — ответил Карл. — Ну, хорошо.

Потом спросил, насупив брови:

— А этот Ла Моль не гугенот?

— Обращенный, ваше величество, — ответил Генрих, — и я отвечаю за него, как за себя.

— Если вы, Анрио, после того что вы сегодня сделали, отвечаете за кого-нибудь, то я не имею права в нем сомневаться. Но все равно, мне хотелось бы посмотреть на этого графа де Ла Моля. Ну, посмотрю когда-нибудь в другой раз.

Еще раз оглядев комнату, Карл поцеловал Маргариту и, взяв под руку короля Наваррского, увел его с собой. У выхода из Лувра Генрих хотел остановиться и сказать что-то часовому.

— Идем, идем! Не задерживайся, Анрио, — сказал Карл. — Раз я говорю, что воздух Лувра тебе сегодня вреден, так верь же мне, черт тебя возьми!

«Святая пятница! — подумал Генрих. — А как же де Муи? Что будет с ним у меня в комнате? Ведь он один! Хорошо, если воздух Лувра, вредный для меня, не окажется еще вреднее для него!»

— Да, вот что! — сказал Карл, когда они прошли подъемный мост. — Тебя не смущает, что молодцы герцога Алансонского ухаживают за твоей женой?

— В чем это выражается, сир?

— А разве этот граф Коконнас не строит глазки твоей Марго?

— Кто вам сказал, сир?

— Да уж говорили! — ответил король.

— Простая шутка, ваше величество; месье Коконнас строит глазки, это верно, но только герцогине Неверской.

— Вот как!

— Ручаюсь вашему величеству, что это так.

Карл расхохотался.

— Ладно, — сказал он, — пусть теперь герцог Гиз попробует мне сплетничать, я ему утру нос, рассказав о проделках его невестки. Впрочем, — подумав, сказал Карл, — я не помню в точности, о ком он говорил, — о графе Коконнасе или о графе де Ла Моле.

— Ни тот, ни другой ни при чем, ваше величество, — ответил Генрих. — За чувства моей жены я отвечаю.

— Вот это хорошо, Анрио! Хорошо! — сказал король. — Люблю тебя, когда ты такой. Клянусь честью, ты молодец! И думаю, что без тебя мне будет трудно обойтись.

Сказав это, он свистнул особенным образом, — тотчас четверо дворян, ждавших на углу улицы Бове, подошли к королю, и вся компания направилась к центру города.

Пробило десять часов.

Когда король и Генрих ушли от Маргариты, она сказала:

— Так как же? Сядем опять за стол?

— Нет-нет, — ответила герцогиня Неверская, — я натерпелась такого страха! Да здравствует домик в переулке Клош-Персе! Туда не войдешь без предварительной осады, там наши молодцы-кавалеры имеют право пустить в ход шпаги. Господин Коконнас, что вы ищете в шкафах и под диванами?

— Ищу моего друга Ла Моля, — отвечал пьемонтец.

— Поищите лучше около моей опочивальни, — сказала Маргарита, — там есть такой кабинет…

— Хорошо — ответил пьемонтец, — уже иду.

И он вошел в опочивальню.

— Ну, что там? — послышалось из темноты.

— Ага! Дьявольщина! Мы дошли до десерта.

— А король Наваррский?

— Он ничего не видит. Превосходный муж! Желаю такого же моей жене. Но боюсь, что такой будет у нее только во втором браке.

— А король Карл?

— Король — другое дело; он увел мужа.

— Правда?!

— Да уж говорю тебе. Кроме того, он сделал мне честь, посмотрев на меня искоса, когда узнал, что я на службе у герцога Алансонского, и совсем косо — когда узнал, что я твой друг.