Боги, гробницы, ученые - Курт Церам

Ллойда Стефенса в его путешествиях по Центральной Америке в 1839 и 1841 годах.

«С первыми лучами солнца испанский военачальник был уже на ногах и принялся собирать свой отряд. Тревожный звук трубы прокатился по водам и лесам и замер где-то в горах, отозвавшись далеким эхом. Люди становились под знамена; сердца их бились от волнения. Расположение города угадывалось лишь по священным огням на алтарях бесчисленных ступенчатых храмов теокалли, едва видных в предутренней дымке. Но вот наконец первые лучи солнца, поднявшегося на востоке над горной грядой, пробили туман и осветили храмы; башни и дворцы стали видны во всем своем великолепии. Было 8 ноября 1514 года1 – знаменательный день в истории: в этот день европейцы впервые вступили в столицу западного мира».

Так один из историков прошлого века, американец Уильям Хиклинг Прескотт, о котором мы еще будем говорить, описывает момент всемирно-исторического значения, когда испанский авантюрист Эрнандо Кортес вместе с четырьмя сотнями воинов получил наконец возможность бросить первый взгляд на Мехико[54] – столицу царства ацтеков.

Армия Кортеса прошла дамбу, соединявшую расположенную на острове посреди озера столицу ацтеков с сушей, и миновала большой деревянный подъемный мост. Испанцев сопровождал шеститысячный отряд союзных племен, главным образом тласкаланцев – заклятых врагов ацтеков.

Каждому из испанцев было ясно, что им предстоит иметь дело с весьма могущественным правителем. Об этом свидетельствовали не только бесчисленные отряды, которые окружали их со всех сторон, не только колоссальные строения, возвышавшиеся перед ними, но и рассказы местных жителей. Однако все это не поколебало их решимости, и они продолжали свой путь.

Вступив на главную улицу города, они увидели большую группу людей в пестрых ярких одеждах. Люди эти медленно двигались им навстречу. Впереди шествовали три важных сановника с золотыми жезлами в руках. За ними медленно плыл сверкающий золотом паланкин, который несли на своих плечах ацтекские вельможи. Над паланкином возвышался украшенный драгоценными камнями и серебром балдахин из разноцветных перьев. Придворные были босы. Они двигались размеренным шагом, опустив глаза.

Пройдя некоторое расстояние, процессия остановилась. Паланкин опустили на землю, и из него вышел высокий худощавый мужчина лет сорока. Кожа его была чуть светлее, чем у соплеменников. Лицо обрамляли гладкие, не очень длинные волосы и реденькая бородка. Завязанный у шеи плащ расшит жемчугом и драгоценными камнями, на ногах – золотые сандалии, украшенные золотом ремни охватывают щиколотки. Он шел к Кортесу, поддерживаемый двумя придворными. Чтобы ноги его не касались земли, слуги расстилали перед ним покрывала, вытканные из хлопковой пряжи.

Так предстал перед Кортесом Монтесума II, правитель ацтеков.

Кортес соскочил с коня и двинулся навстречу Монтесуме, также опираясь на двух своих офицеров. Пятьдесят лет спустя Берналь Диас, один из тех, кто сопровождал завоевателя, вспоминая об этой встрече, написал: «Я никогда не забуду этого зрелища; хотя прошло уже много лет, оно и сейчас стоит у меня перед глазами, словно все это было лишь вчера».

Когда эти двое глянули друг другу в глаза и выразили свои дружеские (лишь на словах) чувства, в их лице столкнулись два мира, две эпохи.

Впервые в истории великих открытий, которой посвящена эта книга, человек христианского Запада столкнулся не с остатками чуждой цивилизации, которую требовалось реконструировать, а с самой этой цивилизацией во плоти и крови. Встреча Кортеса с Монтесумой равносильна, например, встрече Бругш-бея с Рамсесом Великим в Дейр-эль-Бахри или Кольдевея с Навуходоносором, которого он повстречал бы вдруг, прогуливаясь по висячим садам Семирамиды, с которым вступил бы, как Кортес с Монтесумой, в беседу.

Но Кортес был завоевателем, а не ученым. Его привлекала лишь красота, воплощенная в материальных ценностях, а величие оставляло равнодушным. Кортес интересовался только тем, из чего могли извлечь выгоду он сам, испанская корона, на худой конец – Церковь, но отнюдь не наука. (Если только не относить его географические открытия на счет жажды знаний.)

Не прошло и года после памятной встречи, как Монтесума был мертв, а блистательный город Мехико – разрушен. Только ли Мехико? Приведем слова Шпенглера:

Эта история дает единственный в своем роде пример насильственной смерти цивилизации. Она не угасла сама по себе, никто не заглушил и не тормозил ее развития – ей нанесли смертельный удар в пору ее расцвета, ее уничтожили грубо и насильственно, она погибла как подсолнух, у которого случайный прохожий сорвал головку23.

Чтобы разобраться во всех этих событиях, необходимо бросить ретроспективный взгляд на те освещенные заревом пожаров, занавешенные сутанами и отгородившиеся мечами кровавые десятилетия, которые вошли в историю христианского Запада под названием эпохи конкистадоров.

В 1492 году генуэзский капитан Кристобаль Колон, который приобрел мировую известность под именем Христофор Колумб, отправился искать новых путей в Индию, а вместо этого открыл острова Гуанахани[55], Кубу и Гаити, а в последующие свои путешествия – Доминику, Гваделупу, Пуэрто-Рико, Ямайку. В конце концов он доплыл до побережья Южной и Центральной Америки.

В эти же годы Васко да Гама проложил истинный, самый близкий морской путь в Индию, а Алонсо де Охеда, Америго Веспуччи и Фернан Магеллан занялись исследованием южного побережья Нового Света. После путешествия Джона Кабота и кругосветного плавания Магеллана существование Американского континента, протянувшегося от Лабрадора до Огненной Земли, перестало быть тайной. А когда Васко Нуньес де Бальбоа с пафосом, который не чужд ни одному великому исследователю, вошел в воды Тихого океана и со шпагой в руке торжественно объявил этот океан на «вечные времена» владением испанской короны, когда Франсиско Писарро и Диего де Альмагро вторглись с западного побережья в страну инков (Перу), возникли все предпосылки для величайшей в истории Европы авантюры.

Вслед за открытием началось исследование, а за исследованием пришло завоевание, ибо Новый Свет таил в себе колоссальные богатства и как новый рынок, и как сокровищница, которую можно грабить. Справедливо будет отметить (отвлекаясь от всякого рода морально-политических макиавеллизмов), что последняя причина служила основной побудительной силой, заставлявшей всё новые и новые группы людей пускаться в рискованные путешествия на суденышках, какие ныне и на реке-то не встретишь.

Впрочем, несправедливо видеть в манящем блеске золота единственную побудительную причину экспедиций. Стремление к обогащению сочеталось не только с жаждой приключений, а корыстолюбие – не только с безумной смелостью.

Исследователи и завоеватели предпринимали заморские походы не только в своих личных интересах, не только ради Фердинанда и Изабеллы, а затем Карла V, но и во исполнение воли папы Александра VI Борджиа, который в 1493 году поделил вновь открытые земли между Португалией и Испанией. Они