Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

философия. Его «мыслю, следовательно, существую» с легкостью может быть транспонировано в «сомневаюсь, следовательно, существую». Его интуитивно-рациональной дедукции, составляющей стержень Декартова метода, как бы навстречу, снизу вверх, из пучин картезианского невнятного полифонизма устремлена индукция великого сомнения. Сверху она искусственно, насильственно тормозится интеллектуальным эгоизмом и благолепным страхом. Но тормоз легко можно отключить, и многие позднейшие философы с радостью отключат. Сомнение станет высшей из наших интуиций и в том числе сомнение в нашем реальном существовании. «Душу нашу, – писал Декарт, – …мы знаем не хуже, но лучше, чем внешний мир»117. Отсюда в философском контрапункте – один шаг до антропологического метода Артура Шопенгауэра, который это якобы самое известное и доступное нам станет пристально изучать и вскоре признает его абсолютно иррациональным, тотально недоступным для любой логической интуиции. Не все последователи Декарта пинали ногой животных. Некоторые посвящали этим якобы автоматам всю свою жизнь, ставили им памятники, как, например, Иван Павлов, считавший Декарта своим отдаленным предшественником.

§ 116

Спиноза. В отличие от Декарта у него не две противопоставленные друг другу субстанции, а одна: мышление и протяженность представляются как два атрибута, решающие свойства единой субстанции. Познаваемая сторона всех предметов и явлений природы существует не менее объективно, чем сами эти предметы и явления. У двух различных атрибутов есть два бесконечных модуса: у мышления – «бесконечный разум», у протяженности – «движение и покой». Бесконечный разум трактуется как посредническое звено между атрибутом мышления и миром конечных человеческих духов, а движение и покой соответственно – между протяженностью как атрибутом субстанции и миром конкретных телесных вещей. Картезианский дуалистический диссонанс в симфонизме Спинозы разрешается в спокойное психосоматическое двоезвучие: человек, модус субстанции, состоит из тела – модуса протяжения и души – модуса мышления. Ряду психических явлений, составляющих человеческую душу, соответствует объективный ряд состояний человеческого тела: «объектом человеческой души является человеческое тело»118. Изучение человеческой души немыслимо без изучения человеческого тела. Тут далеко еще до диалектического понимания психосоматизма, но уже уверенно отрицается существование непроходимой границы между психическим и физиологическим.

В пантеистическом ладе Спинозы (Бог есть природа, а природа есть Бог) никакой онтологической опоры мы для себя не найдем. Но в полифоническом хаосе его предрассветной ормологии слышны многие, как мне кажется, продуктивные для нашего композиционного воображения мелодии и темы. Так, в глубине оркестра уже содержится намек, что миром правит некая общая, закономерная, движущая и побуждающая Необходимость. Субстанция есть причина самой себя. Бог мыслится не столько как актуально-бесконечная субстанция, сколько как мировая совокупность детерминирующих вещей. «…Аффекты ненависти, гнева, зависти и так далее, рассматриваемые сами по себе, вытекают из той же необходимости и могущества природы, как и все остальные вещи…» 119 (курсив мой. – Ю. В.).

Об этом глухо сказано контрабасами, а скрипки в это время наяривают о страстях и аффектах, в которых все ормологически перемешано. Но и у скрипок, если в них творчески вслушиваться, можно распознать некоторые обещающие напевы.

Аффекты представляют собой состояния не только тела, но и души человека. Страсти многолики, а в своих сочетаниях – бесчисленны. Страсти сугубо индивидуальны, и в их бесконечном разнообразии находит свое выражение человеческая индивидуальность.

Первые и вторые скрипки твердят о том, что все страсти-аффекты в основе своей рациональны, что даже пассивные состояния обусловливаются идеями, хотя и неадекватными. Альты между тем заявляют о бессилии и даже рабстве человека перед лицом страстей. Страсти обладают непреодолимой силой. У большинства людей, заполняя собой все сознание, они подавляют сознательные стремления и действия. Аффект может быть уничтожен лишь другим, противоборствующим ему аффектом. Трубы время от времени возвещают о том, что есть некая «познавательная любовь к Богу», которая только и может подчинить себе «пассивные состояния», превратить их в «активные, разумные». Неясно пока, лежит ли «познавательная любовь» в основе рациональности или рациональность обусловливает возникновение и обострение этой любви, – сама эта неясность как бы ограничивает абсолютизм всеобщего логизма. «Познавательная любовь» – уже не просто интеллект, она сопряжена с неким наивысшим удовольствием, с сильнейшей и острейшей радостью.

Различаются уже «влечение» и «желание». Первое преобладающе телесно, выражает стремление человека к поддержанию своего существования. Второе представляет собой влечение, осознанное душой, то есть, мы бы сказали, «мотивацию».

В основе всей разноликости страстей – чревоугодия, пьянства, скупости, разврата, честолюбия и т. п. – предполагается некая единая любовь или единое желание, частными случаями которых являются все эти вредные аффекты.

С желанием соседствуют удовольствие и неудовольствие. Удовольствие ускоряет течение представлений, неудовольствие их задерживает.

Душа гностична и состоит из трех частей, или сфер познания. Низшая часть – чувственное познание, восприятие, представление, иногда воображение. Это познание всегда смутно, ибо является созерцанием человеческим умом внешних тел посредством идей о состояниях собственного тела. Связь чувственных образов в сознании более или менее случайна, фрагментарна, ассоциативна, индивидуальна. Это царство неадекватных идей и, стало быть, «пассивных состояний».

Вторую сферу спинозоистской души я бы назвал индуктивнологической. Это познание с помощью разума. Это абстрактное знание, восприятие «понаслышке», возникающее на основе пассивно воспринимаемой словесной информации. Имеется в виду как обыденное знание, так и схоластические универсалии. Процесс обобщения в этой сфере души носит стихийный характер, так как душа человека воспринимает только те черты объекта, которые с наибольшей силой повлияли на нее. Стихийное обобщение, однако, отличается от произвольной фрагментарности первой сферы души.

Высшая сфера познания – интуитивная. Интуитивное знание ведет от точного знания закономерных отношений между явлениями к точному знанию конкретных фактов, то есть представляет собой научную дедукцию. Интуитивное знание, заключенное в общих понятиях, непосредственно проникает в сущности вещей, но оно уже укоренено и в объективном бытии. Интуиция совершенно не чувственна, но посредством ее достигается целостность всех познавательных способностей: чувственных и умственных. Непосредственное постижение спинозоистского бога дает ключ к пониманию всего мира.

Вторая и третья сферы различаются у Спинозы нечетко. Они тесно связаны друг с другом, особенно в противопоставлении чувственной сфере. Именно здесь, во второй и третьей частях души, пассивные состояния превращаются в активные, в аффекты-действия и перестают именоваться страстями. Они обретают независимость от внешнего мира. Они сопровождаются удовольствием и ведут к усилению интенсивности душевной жизни.

Взятая в целом, душа у Спинозы представляет собой как бы некое промежуточное явление между телом и духом. Двояка ее субстанциальность, так как она слагается из модусов мышления и модусов протяженности. Она не есть сущность и скорее представляет собой некий агрегат психических актов. Частью своей душа пассивна, частью – активна. Основу души формируют пассивные и неадекватные чувственные идеи. Но есть у нее и собственные, активные идеи. В них проявляется самонаправленность