Артур Конан Дойл - Сэр Найджел Лоринг

Так Найджел писал из лазарета Плоэрмельской крепости в самом конце лета. Но прежде чем зажила его разбитая голова, а неподвижные руки и ноги вновь обрели прежнюю силу, прошло еще одно лето. Он пришел в отчаянье, когда услышал, что перемирие нарушено и что в битве при Мороне сэр Роберт Ноулз и сэр Уолтер Бентли окончательно сокрушили набирающую силу Бретань. В этом сраженье пали многие из героев Жослена. Потом, когда он с новыми силами, преисполненный самых радужных надежд, отправился на поиски знаменитого Крокварта, который заявлял, что всегда днем ли, ночью ли, готов с кем угодно скрестить любое оружие, Найджел узнал, что немец сломал себе шею — его сбросила в ров лошадь, когда он испытывал ее на разные аллюры. В том же рву погибли и последние надежды Найджела на то, что ему удастся в ближайшее время совершить третий подвиг, который разрешил бы его от обета.

Во всех христианских землях снова царил мир, человечество пресытилось войнами, и удовлетворить свое страстное желание Найджел мог только в далекой Пруссии, где тевтонские рыцари вели нескончаемые сраженья с литовскими язычниками. Но чтобы отправиться в крестовый поход на север, человеку надо было обзавестись деньгами и завоевать славу доблестного рыцаря; и прошло еще десять лет, прежде чем со стен Мариенбурга Найджел взглянул на воды Фришгафа* [ныне Вислинский залив. ], а потом выдержал пытку раскаленной плитой, когда отправился к священной скале Вотана в Мемеле* [ныне Клайпеда.]. А пока его пылкая душа приспосабливалась к монотонным будням гарнизонной службы в Бретани. Эта рутинная жизнь была нарушена лишь единожды — Найджел нанес визит в замок отца Рауля, чтобы рассказать владельцу Гробуа, как его доблестный сын пал смертью храбрых у ворот Ла Броиньера.

Ну, а потом — потом, наконец, когда в душе у Найджела уже не осталось почти никакой надежды, наступило то изумительное утро, которое привело в цитадель Вана — а Найджел был тогда ее сенешалем — всадника с письмом. В письме было всего несколько слов, кратких и ясных, как призыв военных труб. Писал Чандос. Он требовал к себе своего оруженосца — его знамя снова трепетало на ветру. Сейчас он находился в Бордо. Принц направлялся в Бержерак, откуда он предполагал совершить большой поход во Францию. Без сраженья там не обойдется. Они уже уведомили о своем прибытии доброго короля Франции, и тот обещал достойно их встретить. Пусть Найджел поспешает. Если они уже выступят, ему следует как можно скорее их догнать. У Чандоса было еще три оруженосца, однако он будет рад вновь повидать четвертого, потому что с той поры, как они расстались, ему часто рассказывали о Найджеле, и все это было именно то, чего он и ожидал от сына своего друга. Вот что прочитал Найджел в этом письме, и в это счастливое утро в Ване яркое летнее солнце засияло еще ярче, а голубое небо стало еще голубее.

Путь от Вана до Бордо оказался утомителен. Трудно было найти каботажное судно, а ветер вечно дул не в ту сторону, куда стремились отважные сердца воинов. С того дня, как Найджел получил письмо, прошел целый месяц, прежде чем он ступил на забитую бочками гасконского пристань в устье Гаронны и помог Поммерсу сойти по сходням на берег. Даже у Эйлварда не было такой неприязни к морю, как у огромного солового коня: когда его копыта зацокали по доброй, прочной булыжной мостовой, он радостно заржал и ткнулся мордой в протянутую руку хозяина. Рядом с ним, успокаивая и похлопывая его по рыжевато-коричневому плечу, стоял худой, жилистый Черный Саймон — он так и остался под знаменем Найджела.

А куда девался Эйлвард? Увы! Два года тому назад он вместе со своим отрядом лучников Ноулза был отобран для несения королевской службы в Гиени, а так как писать он не умел, Найджел не знал даже, жив ли он. Зато до Саймона трижды доходили о нем слухи от вольных стрелков — Эйлвард был жив, здоров, недавно женился, но коль скоро в первый раз его жену назвали блондинкой, в другой — шатенкой, а в третий — французской вдовушкой, понять, что тут правда, было трудновато.

Войско уже месяц как оставило город, но известия о нем приходили ежедневно, да такие, что прочесть их мог каждый: через ворота непрерывным потоком, загромождая всю Либурнскую дорогу, катили повозки из Южной Франции. В городе было полно пехотинцев, потому что принц взял с собой только конные отряды. С тоской провожали они жадными взглядами вереницы телег с награбленным добром — роскошной домашней утварью, шелками, бархатом, коврами, резными украшеньями, а также изделиями из драгоценных металлов, что были еще недавно предметом гордости многих благородных домов в прекрасной Оверни или богатом Бурбонэ.

Не надо думать, что в этой войне Англия и Франция противостояли друг другу в одиночку. Это наша слава, и негоже тут замалчивать правду. Две французские провинции, богатые и воинственные, отошли к Англии благодаря бракам между членами двух королевских семей, и теперь они — Гиень и Гасконь — давали острову самых храбрых солдат. Англия была бедна и не могла держать на континенте достаточно большую армию, а потому в войне с Францией была обречена на поражение — ей не хватало солдат. Феодальная система позволяла быстро и дешево собрать войско, но уже спустя несколько недель оно столь же стремительно распадалось, и удержать его от распада могли только полные сундуки. А их-то как раз у Англии не было, и королю приходилось без устали ломать голову, как удержать солдат на поле брани.

И в Гиени, и в Гаскони было предостаточно рыцарей и оруженосцев, готовых в любую минут покинуть свои уединенные замки и собраться в отряды для набегов на Францию. Вот они-то вместе с английскими рыцарями, сражавшимися чести ради, да несколькими тысячами грозных наемных стрелков, получавших по четыре пенса в день, и составляли войско для краткосрочных кампаний. Таким было и войско Принца, числом около восьми тысяч человек, которое кружило по Южной Франции, оставляя за собой черные рубцы на теле разоренной страны.

Но и при том, что юго-западная часть Франции была в руках англичан, воинственный дух страны не был сломлен, а богатством и численностью населения она намного превосходила соперницу. Отдельные провинции были столь обширны, что оказывались сильнее многих королевств. Нормандия на севере, Бургундия на востоке, Бретань на западе и Лангедок на юге — каждая могла снарядить огромную армию. Поэтому смелый, энергичный Иоанн, следя из Парижа за дерзким вторжением англичан в его владения, тут же разослал гонцов в главные вассальные провинции — Лотарингию, Пикардию, Овернь, Эно, Вермандуа, Шампань, а также германским наемникам на восточных границах с приказом, не жалея коней, днем и ночью поспешать в Шартр.