Генрих Майер - Дочь оружейника

Опомнившись, она сохранила только одно сознание, что Перолио убил ее дочь и что скоро он будет в ее власти. Она деятельно принялась за какие-то приготовления, собирая травы, коренья, варила снадобья, переставляла камни, что-то долго работала у двери, затыкала все отверстия пещеры и страшно улыбалась, ожидая свою жертву.

XII. Тайна Ральфа

Приехав в Дурстед и поместив Вальтера с Франком и Марию в гостинице, граф Шафлер отправился во дворец епископа и был им тотчас же принят.

– Сын мой, – сказал ему Давид благосклонно, – ваша победа обрадовала меня, и я благодарю вас за нее. Теперь я попрошу вас оказать мне еще услугу. Мне надобно послать верного и достойного человека к бурграфу Монфортскому для мирных переговоров, и я назначил вас.

– Благодарю за честь, монсиньор, я готов.

– Бумаги будут готовы завтра, и вы поедете в Амерсфорт. Герцог теперь там. Я надеюсь даже, что это перемирие превратится в мир, потому что император Максимилиан скоро прибудет сюда с войском, и бурграф не будет так безумен, чтобы противиться долее. Я предлагаю ему вознаграждение, на которое он, вероятно, согласится.

Шафлер представил епископу просьбу о покровительстве своей невесте, и Давид, сказав, что с удовольствием исполнит его желание, вышел с графом в общую залу, где придворные и просители ждали выхода государя. Быстрый взгляд бургундца обежал всех присутствующих и остановился на Франке, может быть потому, что он не так низко склонил голову при входе его.

– Кто этот молодой человек? – спросил он сурово.

– Мой лейтенант, Франк, – отвечал почтительно Шафлер.

– Кто он, откуда? – продолжал Давид, внимательно рассматривая черты Франка.

– Он сирота, воспитанник оружейника Вальтера; впрочем, пастух Ральф, вероятно, знает, кто были его родители.

– Пастух Ральф? – проговорил епископ с заметным волнением. – Разве вы знаете, где он?

– Он здесь и, вероятно, отдыхает с дороги у Вальтера, потому что стал очень слаб.

– Граф, прошу вас, – сказал тихо Давид, – пришлите ко мне этого человека, я хочу его видеть.

– Да вот он сам, монсиньор, – сказал граф, увидев в дверях Ральфа, которого стражи не пускали в залу.

Он пошел к нему навстречу, привел его на середину залы и поставил перед епископом, к удивлению всех присутствующих. Еще более поразило всех то, что Давид, гордый и всегда владеющий собой, был в заметном волнении и не смел поднять глаз на старика в бедной одежде, смело стоявшего перед государем.

– Пойдемте ко мне, – проговорил, наконец, бургундец и пошел с пастухом в свой кабинет.

Присутствующие переглянулись, не понимая этой сцены, и начали понемногу расходиться. Шафлер сказал Франку, чтобы он ждал Ральфа, а сам пошел объявить Марии, что она принята в монастырь св. Берты, и что свадьба их будет по возвращении его с мирным договором от бурграфа.

Что же происходило в это время между епископом Давидом и стариком Ральфом?

Бургундец, все еще в замешательстве, сел на свое кресло и сказал, не поднимая глаз на старика:

– Садитесь, мессир.

Ральф горько улыбнулся и отвечал насмешливо:

– Перед вами, монсиньор, бедный пастух, которого вы не Надеялись более встретить в этой жизни, но которого Бог спас и избавил вас от преступления.

– Я вас не понимаю, – проговорил епископ, оправившись и стараясь гордо смотреть на бедняка. – Как вы смели говорить со мной дерзко, кто вы?

– А, вы хотите знать кто я, – воскликнул Ральф, – вы не узнаете меня… и не мудрено… мы так давно не виделись! И если могущество и роскошь мало вас изменили, то страдания и лишения состарили меня прежде времени, и я чувствую, что мне не долго остается жить. Вы спрашиваете, кто я? Слушайте же рассказ старика, если ваша память не сохранила ничего из прежней вашей жизни.

Епископ молча склонил голову, как будто у него не доставало ни сил, ни воли, чтобы заставить молчать Ральфа, или он хотел прослушать рассказ, чтобы узнать из него какую-то тайну. Ральф, подумав немного, начал говорить тихим, ровным голосом:

– Лет тридцать тому назад жил в Утрехте молодой человек благородного происхождения, богатый и любимый всеми за доброту и веселый нрав. Он был душой всех пиров и шел на войну так же беззаботно, как на праздник, не заботясь о том, за кого дрался и какую партия защищал. Вся молодежь тогдашнего времени, точно так же, как теперешнего, находила развлечение во междоусобной войне, терзавшей наше отечество, а государи наши не заботились о мире и из тщеславия продолжали безбожную борьбу.

– Они защищали свои права, – проговорил епископ тихо.

– И разоряли свой народ, которому то льстили, когда имели в нем надобность, то угнетали его безжалостно. Но не в том дело. Молодой дворянин, которого назовем Рудольфом, был товарищем забав молодого родственника государя Фландрии и считал его своим другом. Он открыл принцу, что любит одну молодую девушку, любим ею и надеется, что родные согласятся соединить их. Принц взялся хлопотать за друга, но увидев его невесту, захотел сам овладеть сокровищем и придумал адское средство.

– Он полюбил искренно, – возразил бургундец, – а страсть Извиняет все поступки.

– Ничего не может извинить измены, хитрости и злодеяния. Принц попробовал заслужить любовь девушки, но она любила Рудольфа и не хотела променять его даже на трон; тогда благородный рыцарь уговорил родных девушки отказать Рудольфу, представив его развратным, а сам, скрывая свои преступные замыслы, предложил другу похитить невесту и тайно обвенчаться с ней. Доверчивый Рудольф, не знавший о происках принца, потому что невеста, боясь огорчить его, не говорила ему о предложениях его друга, согласился на похищение. Действительное похищение совершилось, но принц, взяв на себя все хлопоты, сумел удалить Рудольфа и привез невесту его в свой загородный замок. Когда на другой день Рудольф увидел ее, то испугался ее бледности и, вместо радостной встречи, девушка сказала ему: «Прощай навсегда! Я не достойна быть твоей женой!» Несчастный понял тогда, на какое злодейство решился его бывший друг и поклялся отомстить ему.

– Он хотел загладить свой проступок, предлагал ей свою руку, – сказал Давид.

– И он не ожидал, что бедная обесчещенная девушка осмелится отказать тому, кто был уже назначен правителем всей страны. Напрасно он употреблял угрозы и просьбы. Увещания родных и разные обольщения, даже уверенность, что она будет матерью, не заставили ее согласиться на ненавистный брак с человеком, который, употребив насилие, разрушил счастье всей ее жизни. Принц долго еще надеялся, думал, что ребенок скрепит этот союз, но невеста Рудольфа, оставив сына своему обольстителю, скрылась в самый строгий монастырь и объявила, что умрет, но не выйдет оттуда.