Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

тятенька мне тогда руку не сдержал, я бы его поганую рожу так размалевал, что хоть сразу икону с него пиши. Ну и атаман заступился. Хотя тоже меня дурнем обозвал. – Роман вдруг рассмеялся. – У нас церковка-то махонькая, бедная. На хорошие иконы, видать, поп денег пожадничал. Ну и отдал местному дурачку заказ святые лики писать. А после сам и освятил его мазню. Так наш дурачок таких там рож понамалевывал, что и не разберешь, кто на них. Не то святые угодники, не то наш поп после Пасхи. Он тогда нализался, что своей же кобыле под копыта угодил. Почитай, месяц после того с опухшей рожей ходил. А всё ж, хоть и чудно́ писаны те иконы были, а благодать от них исходила. Виш, как оно бывает-то. Кто знал, что таким талантом дурачка нашего бог наделил? Не грело, не горело, а вдруг осветило. Его после в столицу забрали. Бабы поговаривали – большие храмы расписывать.

– Темный вы народ, пан Волгин, – смеясь над рассказом казака, высказался Анжей. – Мы уже двести лет как про небесные светила знаем.

– Брешешь, пан Анжей! Тебя послушать, так вы, поляки, и весь белый свет сотворили.

– А ты у Станислава попытай, – еще больше развеселился урядник.

– Ты, Роман, шел бы спать. Не до историй сегодня. Видишь, сколько работы. До утра бы управиться.

– Жалко. Я, может, после твоих баек сюда и приехал. Сам вызвался. Мне после турецкого плену еще полагалось дома быть. А я, вишь, поехал. Да меня и станичники не хотели пускать. А я не усидел. Хоша и люблю я наши степи донские, просторы вольные, а на мир посмотреть захотелось. Своими глазами эти дива повидать. И такая, понимаешь, тяга в душе открылась, что ноги сами со двора понесли.

– Как бы твоя тяга тебя до беды не довела, – покачал головой Анжей. – Утянут дъяблы в пекло раньше времени.

– Не боись, пан Анжей! Житье наше и так не сладкое – от печалей к немощам, от немощей к печалям. Все под богом ходим. Самому-то, небось, тож дома не сиделось при квашне у жинки под боком, раз в Минск приперся. А уж если на то воля Божья будет и случится мне на чужбине сгинуть, то вы мне, панове, родной земли на глаза положите из ладанки, что на груди рядом с крестиком ношу.

8

– Пузы́на, Блощи́нские, Орда́, Судзило́вские, Булга́рины, Була́ты… – Репнин запнулся и посмотрел на Стаса. – Булаты?

Стас сжался под взглядом советника. Еще ночью, переписывая протоколы Анжея по делу об убийстве Яна Красинского, он наткнулся на список фамилий шляхтичей, гостивших в тот злополучный вечер у хозяев имения – Судзиловских. Он не знал, как отнестись к такому совпадению. Стас всё утро чувствовал себя как на иголках и с тревогой ожидал момента, когда эти сведения станут известны Репнину. Анжей также с любопытством поглядывал на Стаса. Он сразу догадался, что это родня молодого шляхтича, только не хотел приставать к нему с ненужными расспросами. Захочет – сам расскажет. За разбором бумаг времени познакомиться поближе у них не было. Анжей лишь в общих чертах представлял себе, что за человек пан Станислав.

– А кто у нас из Булатов присутствовал? – продолжил советник, внимательно вчитываясь в переведенный протокол. – Антон и Ян. Отец и сын. Это как же понимать? Твои дядька с сыном?

– Да. Хотя с братом я не знаком. Он родился уже после моего отъезда.

Репнин встал из-за стола и нервно заходил по комнате. События продолжали накладываться одно на другое. Вот так совпадение. Рискнуть или подождать? Эта мысль со вчерашнего дня не давала ему покоя. А тут такая удача подвернулась. Отправить бы парня к дядьке. Он бы и без принуждения столько сведений за вечер выудил, что иной дознаватель и за год бы не управился. Только как довериться этому молодому шляхтичу? Черт его знает, что у него на душе творится. Могут и патриотические чувства взыграть. И тем более родственные. Уж больно своевольный. С виду тихий – сделает вид, что послушает, а всё одно по-своему повернет. Хотя сейчас это может оказаться как раз на руку. Только вот как потом его в узду взять?

Репнин был уверен, что каторга только внешне ненадолго укротила сильный дух юноши, на время подавив в том страсти. Тоже мне – философ. Нутро не обманешь. Советник повидал много подобных «агнцев божьих» и правдолюбов, следом за которыми реки крови лились. Сколько времени еще пройдет, пока этот шляхтич умерит свой пыл и начнет спокойно принимать жизнь со всеми ее бедами и несправедливостью? У этого Станислава как-то всё выходит попадать в самую гущу событий. Угораздило же его на убийство кучера наткнуться. А теперь вот его дядька. За долгие годы службы Репнин уже научился понимать, что подобным «даром» нельзя пренебрегать. Столь редкое умение оказаться в нужное время в нужном месте дорогого стоило. При других обстоятельствах он бы сказал, что Станислав просто рожден для сыскного дела. Другой месяц будет головой об стенку биться, и хоть бы что – ни одной зацепочки не появится. А этому рыба сама в руки плывет.

– В общей сложности около трех десятков подозреваемых вместе со слугами, – задумчиво протянул Репнин. – Многовато. Что думаешь, урядник?

– Я давно подумал. Женщин и юна́ков можно из списка убрать. Стариков так са́мо. Обслугу рассматривать тэж не будем. Может, это и какой гайдук[37] голову посланнику отрубил, но только с приказа хозяина. Можем и другой лист писать, покороче.

– Давай писать, – согласился советник. – Станислав, бери перо и бумагу.

Урядник взял свои протоколы и уткнулся в них, освежая память.

– Первым запишем Адама Судзиловского. Правда, я с ним так и не встретился. Не было его дома, когда я приезжал. После, отца его – Павла Судзиловского. Дальше идут Антон и Ян Булаты – Станислава родня. За ними – Бо́гдан Пузына, Николай Блощинский, братья Александр и Войцех Булгарины, Викентий Орда. Последний – местный доктор. Остальные – хозяева имений. Всех выходит девять человек.

– Получше, хотя тоже многовато, – вздохнул Репнин. – Хотя это у нас только по посланнику. Если оба дела меж собой связаны, список быстро уменьшится. А может, схватить их всех одним махом и посадить в подвал к заплечных дел мастеру? Быстро бы правду нашли.

– Толку от такой спешки не будет, пан советник, – спокойно возразил Анжей. – Есть в списке такие, цо ни под какими пытками не сознаются, хоть на кол их сади. Потом, шуму много наделаешь, а так и до мятежа недолго. А