Криминальный Екатеринбург. Совпадения не случайны - Андрей Васильевич Кабанов

братан, чё?» Он говорит: «Парни нету. Сам болею неделю». Ну, жадность, знаешь. Ну, я бы, например, тоже не дал. Я бы не дал. И он говорит: «Нету, пацаны. Нету». И я так Сруле рукой махнул. Сруля понимал с полоборота. Я с ним разговариваю, а Сруля в это время берет и снимает этот ковш из окна. И всё, мы уходим. Ну это стрельнуться можно! Для человека, который готовился уколоться, а у него забрали ■■■■■■. Я же говорю, ну, блин! Я бы за это, конечно, убил. Тогда. Я представляю, что он там пережил. Ну, были и другие случаи. Я знаю такие случаи. Например, история с Баней.

Нет, не с мытьём связана, а с наркоманом. Погоняло такое было Баня у наркомана, а жил он на Малышева-Московская. Вот по той стороне, где у нас «Алатырь», чуть ближе к площади, там квартал, вот там у нас и жил этот самый Баня. Так у него жена сосала за ■■■■ в соседней комнате. Причем он знал, делал вид, что не видит, ему, по ходу, было вообще без разницы.

– Торговал женой своей?!

– Да-да. Причем у цыган тоже много было девчонок-малолеток, там лет по шестнадцать-семнадцать, которых они использовали. Давали им за это ■■■■■■■■■■. Нормальное явление. А тёлки-то вообще все проститутки были. Все проститутки, они этим зарабатывали и там делали всё, что пожелаешь. И все они батрачили на цыган, и всё, и всё, и всё.

– А еще какие-нибудь примеры? Потому что говорят, что наркоман может выдавать чудеса предприимчивости. То есть, он может быть чудовищно предприимчивым.

– Нет, смотри-смотри. Как у наркомана работает мозг это, конечно, не чудеса, а это надо по-другому называть… Что тут говорить? Конечно, он сделает всё. Первое: он будет врать тебе на каждом шагу, причём такие будет сказки рассказывать, что Андерсен от зависти удавится, и это ещё самое простое. Наркоманы, например, хоронят своих мам и пап раз по пятнадцать. Когда они приходят к нормальным людям и ревут и плачут: «Мама умерла – не на что гроб заказать. Или папа умер – не на что похоронить», – это, повторюсь, ещё самое простое. И ты ведь веришь, и ты даешь какие-то деньги, потому что они очень убедительны в этой своей роли. Станиславский бы и тот поверил, точно тебе говорю. И так они хоронят своих родных раз по десять-пятнадцать. Вот.

То есть это нормальное явление: сочинить, рассказать, придумать версию. Это, блин, хлебом не корми. Там украсть из своего же дома или у соседей квартиру ограбить. Причем это не шуточки. Они и людей резали. И вот мы находили это всё, когда я приезжал. Там люди от них стрелялись просто, потому что запросто могли за ■■■■ зарезать, убить. Вообще запросто, за две секунды ровно, не задумываясь ни о чём вообще.

Я вот тебе сейчас расскажу. Как-то мы с Кешей поехали на ■■■■■■, решили перекумарить. Решили переболеть. Нас хватило на три дня. Это октябрь месяц. Снега еще нет, но октябрь месяц. Я говорю: «Кеша, хорош, поехали».

– Вот как сейчас погода, да?

– Ну, снега не было, да. Я ему предложил: «Кеша, ну его на хрен». Я говорю: «Поехали на Широкую Речку, там много садов». В общем, поехали мы. Взяли обрез с собой. На машинку прыгнули, вот они сады, мы такие забор перелазим, а там сидят люди.

День, часов двенадцать дня. Середина рабочего дня. А там люди сидят, у них какое-то торжество что ли… Ну, стол там накрыт, погода хорошая. Они сидят, пьют. Шашлыки и прямо за ними грядка с ■■■■■. Головы стоят, такие, ну, не зеленые, – сухие, прямо вот, готовые. Ну, вот грядка. Кеша мне говорит: «Дюша, смотри, смотри». «Ты, – говорит: – встань». А у меня под курткой обрез. Под джинсовкой. Ну, джинсовка и обрез. Он и говорит мне: «Если повернутся, ты, – говорит: – их бери под обрез. А я – вырву. И уйдем спокойно». И он начинает вырывать ■■■, складывает такой в пакет. Я стою – и они так к нему поворачиваются. Их было человек пятнадцать-двадцать. Они в офигении спрашивают такие: «Мальчик, ты что делаешь?» А он на них так посмотрел, они больше не поворачивались. Мне даже не надо было обрез доставать. Всё. Они сидели там, своим занимались. Они поняли: лучше не надо ничего начинать. Вот так внаглую мы ■■■ и взяли. Они ведь не знали, сколько нас там, за забором. Один-двое-трое-десять там? За забор ■■■ выкинули и, как ■■■■■■■■■ – ■■■■■■■■■. То есть нам было всё по хрен.

Ради ■■■■ ты и не на такое пойдешь. Ты – животное. Ты – самое натуральное животное. У тебя не существует ни мамы, ни папы, никого. И если тебе надо ■■■■■■■■■, то никого нет.

Для меня мама – это святое. Папа-то умер рано, ещё в 1979-м году. Вообще маме я никогда не прекословил. Мама была святое. Но я и из дома никогда в жизни ни копейки не взял. Я, даже будучи наркоманом, во все времена маме помогал, старался что-то как-то помочь. Родственникам тоже помогал. То есть меня Бог миловал в том, что у меня были всегда деньги. У меня была игра, мы швыряли, у нас был цех. Мы наживали хорошие деньги. Мы и цех-то просрали только потому, что потом начали уже ■■■■■■■■-■■■■■■■■ больше-больше-больше. Цех нам стал нахрен не нужен. То есть всё, что у нас тогда было, мы ■■■■■■■■■. Вот, ну, потом уже, когда разгул экстремизма начался, я бросил. Я же ■■■■■■■ до 1994 года. В эти самые девяностые годы. Я может и выжил, потому что не опустился до конца. Один-то раз я выжил именно из-за этого, когда, помнишь, я тебе рассказывал, что в меня стреляли.

Я в это время готовил себе ■■■■■■. Этих сорока минут хватило, чтобы они успели. У меня водитель колесо поменял, потому что я вышел. Они подошли, проткнули. Думали, я выйду. А я ■■■■■■■. Это мне спасло жизнь. Тогда денег у меня тоже было много. Мы тогда с коммерсантов получали. Просто по-свински. Там уже и ■■■■■■, и всё, и всё, и всё. То есть, проблем в Екатеринбурге с наркотиками не было. Причем, когда у нас были деньги, там были такие вещи – не передать.

Вот мы, допустим, на Уралмаше (Орджоникидзевский район Екатеринбурга). Там точка была. Приходили ■■■■■■ и в какое-то определенное время приносили «лекарство». Ну, все называли тогда ■■■■■■ лекарством. Мы подъезжаем с Федей. Рыжий