По ту сторону горизонта - Полина Сергеевна Павлова

Лорд предпочитает не отвечать на вопрос. Он мог стать богаче в разы, подчинить весь мир, но судьба в лице Морганы решила распорядиться иначе. Бентлей не чувствует на неё никакой обиды. Лишь воспоминание о безжалостности и беспощадности, с которыми он приколол её к полу, подобно тому, как дамы прикалывают булавками к платью ленты, вытесняет мысли о действиях О'Райли. Тех самых действиях, которые он ранее назвал бы резким словом «предательство».

Кажется, Моргана знала, видела и понимала намного больше, чем рассказала ему. И мучительно признаваться даже самому себе, что он никогда не узнает истинных её причин и мотивов, а вина за содеянное – за её и за его собственную смерть – лежит только на его плечах.

Стараясь сохранить непоколебимость, Кеннет переступает порог своей конторы, с силой толкнув дверь. Караульный у входа даже не поднимает головы. В конторе всегда было немало охраны. Его отец чрезвычайно ценил счётные книги и всю документацию, потому считал, что она должна охраняться от любых посягательств. К тому же в случае пожара, как всегда говорил Лоуренс Кеннет, будет больше людей, которые смогут вынести книги. После смерти отца у Бентлея не поднялась рука уволить всех солдат.

Внутри почти ничего не изменилось, кроме мужчины за стойкой, не отрывающегося от переписывания толстого журнала. Лорд отпускает барышню, сцепляет руки в замок за спиной, и губ его касается сдержанная улыбка. От одного вида мирной привычной деятельности в начале рабочего дня хочется радоваться по-детски, но разве Бентлей может потерять лицо?

– Сэмюэл, что насчёт отплытия в Южную Каролину? Где проложенный маршрут? Мне вот-вот встречаться с тем кретином Флетчером. Он уже всю душу мне измотал. Давайте быстрее.

Справа из дверного проёма, как пушечное ядро, вылетает низенький коренастый мужчина с круглыми очками на носу. Он прижимает к груди папку, а платком вытирает багровое лицо. В суетливом мужчине легко узнаётся помощник отца. Маркус Хармон был совсем молод, когда пошёл работать в контору Лоуренса. Бентлей практически вырос у него на глазах, как и сам Хармон постарел на глазах у Кеннета. Если с Маркусом всё хорошо, за контору и её деятельность переживать не приходится. Будучи супругом сестры леди Кеннет, Маркус лично заинтересован в благосостоянии конторы.

– Джентльмены.

Бентлей склоняет голову. На него практически сразу обращают внимание. Маркус хочет рявкнуть в привычной манере, что приёмные часы начинаются с десяти утра, он делал так на глазах Кеннета не раз, но, разглядев лицо, крестится и оседает на стульчик, угрожающе шаткий. Вместо него отзывается клерк, имя которого Бентлей не знает. Видимо, появился тут после того, как он покинул Лондон.

– Чего вам?

Хармон машет рукой, чтобы тот замолчал. Бентлей совершенно не похож на себя прежнего. Он не одет в дорогой камзол, волосы его не уложены и не припудрены, сапоги не начищены. Но лорд стоит напротив портрета Лоуренса Кеннета, а ему всегда говорили: в их чертах много схожего, хотя на мать он был всегда похож больше.

Вытирая платком лоб, Маркус поднимается, вспоминая, как правильно следует встречать хозяина конторы.

– Бентлей? То есть… Но как же… Нам сказали, вы умерли. И брат Лоуренса тогда сообщил. Святые угодники, я с этой работой скоро совсем душевнобольным стану!

Кеннет ждёт, когда Хармон наговорится. И улыбка с каждым новым словом становится всё шире. Он не успел заявить права на контору, назваться полным именем, но никто, кажется, и не собирается называть его самозванцем.

– Да, Маркус, здравствуйте. – Кеннет делает шаг вперёд. От этого Хармон вздрагивает, но Бентлей всего лишь протягивает ему руку. Маркус бегает глазами. Смотрит сначала на лицо, затем на руку и снова на лицо. Замешательство выглядит занимательно. Но Бентлей и сам бы так реагировал, если бы перед ним спустя десять лет появился тот, кого давно отпели и похоронили. Например, Оливер Спаркс.

Однако будто в его волнении есть что-то тревожащее.

– Волнуетесь, Маркус?

– Нет, конечно… Конечно нет, лорд Кеннет. Что вы! Очень неожиданно, вы же… – Бентлей не помнит, чтобы Маркус когда-либо заикался. – Ну, как бы, как сказать. Вы же умерли… Питер… Питер, иди сюда! Лорд Кеннет, простите…

– Да что тебе надо, ты же проваливать отсюда собрался?

Из того же помещения выходит ещё один мужчина. Рукава его сорочки закатаны, а пальцы перемазаны чернилами. Этого мужчину Кеннет знает, Питера нанимал он сам. Ему нужен был человек, который бы хорошо знал цифры и мог работать с ними так, чтобы потом не приходилось перепроверять все накладные. Доверие долговязый с крючковатым носом Питер Ларсон вызывал несомненное.

– Глянь, говорю.

– Матерь Божья…

И снова замешательство на лице. Суматоха из маленькой комнатки-приёмной переходит в остальные части конторы. Высовываются новые люди, чтобы посмотреть, кто же вернулся и почему все разговоры переходят с шума на низкий шёпот. Бентлей оглядывается на Валерию. Девушка жмётся поближе к двери, по одному её виду можно судить, как она взволнована. Да только блеск в глазах да Косты говорит о том, что ей по душе происходящее. Кажется, жизнь конторы и её суетное дыхание девушка видит впервые, однако ей это нравится.

– Лорд Кеннет? Вы же… умерли…

– Не совсем так, Питер, – снисходительно произносит Бентлей, он делает маленькую паузу, после которой добавляет горстку сухих фактов:

– Произошло крушение. Пришлось многое преодолеть, чтобы вернуться в Лондон. Я жутко устал. Подайте экипаж и документы за время моего отсутствия.

Он не говорит всей правды, ведь никто просто не поверит в то, что с ним произошло. Его сочтут безумцем и в лучшем случае отправят на принудительное лечение. О худшем Бентлей думать отказывается. Один раз такая опрометчивость уже стоила ему жизни.

– За десять лет? Но, сэр…

Кеннет смеряет Питера взглядом. Он не хочет слушать протесты. И клерк это понимает, криком мужчина отправляет нескольких человек в архив. Довольный Бентлей расправляет плечи.

– А куда экипаж, сэр?

Вопрос ставит лорда в тупик. Быть может, он неожиданно переоценил умственные способности своих людей. Но как-то же Маркус управлялся с конторой без него всё это время.

– Я поеду в своё поместье.

Маркус нервно трёт платком подбородок.

– Насчёт вашего поместья… Лорд Кеннет, сэр…

– Не мямлите, Маркус, говорите как есть.

– Ваш особняк выставили на продажу, так как не было завещания и никто из ваших родственников не решался вступать в права наследования. Земля практически десять лет пустовала, как и ваши хлопковые поля, а мистер Роберт Кеннет уже два года как находится в Колониях.

Хмыкнув, Бентлей поднимает палец, заставляя тем самым Маркуса Хармона замолчать.

– И всё же