Бернард Корнуолл - Рота стрелка Шарпа

— В городе должен быть госпиталь.

Майор закивал:

— Есть, конечно, — в глазах его стоял ужас, — Боже, полковник потерял руку!

— Да, сэр.

— Но он не умрёт?

— Не знаю, сэр.

Похолодало. Ветер пронизывал до костей. Шарп поёжился. Лоуфорда, так и не пришедшего в себя, переложили на импровизированные носилки и понесли в город. Шарп вытер кровь с лезвия лохмотьями полковничьего плаща, спрятал палаш в ножны и, подняв воротник шинели, поплёлся следом. Мрачные мысли одолевали его. Не так он собирался войти в Сьюдад-Родриго. Не брести в хвосте печальной, почти похоронной процессии, а прорубиться сквозь строй врагов и вывалиться на эти улицы пусть чуть живым, но торжествующим. Увы, торжество имело горький привкус.

Даже если сэр Уильям поправится, произойдёт это не скоро. Значит, в Южно-Эссекский будет назначен новый полковник. В отличие от Лоуфорда, доверявшего Шарпу, как себе самому, чужак вряд ли станет закрывать глаза на то, что Лёгкой ротой командует офицер, не утверждённый в капитанском звании. Новый полковник не прошёл плечом к плечу с Шарпом Серингапатам, Ассайе и Гавилгур, зато у него есть свои долги, дружеские связи, да и подхалимы, в конце концов.

Сьюдад-Родриго был заполнен солдатами, спешившими вознаградить себя за усилия по взятию крепости. Горстка красномундирников из 88-го взломала винный подвальчик. Они пили сами и продавали вина всем желающим, не обращая внимания на своих офицеров. Из окон свешивалось постельное бельё, придавая узкой улочке гротескно театральный вид. У дверей лежал испанец с проломленным черепом. В доме визжала женщина.

На главной площади порядка было ещё меньше. Гуляка из 45-го батальона, безнадёжно пьяный, махнул бутылкой у лица Шарпа. «Склад! Мы открыли их склад!» Пьянчуга упал.

Ворота французского склада спиртного были распахнуты. Судя по звукам, внутри выбивали донца бочек и ссорились, деля их содержимое. В доме по соседству начался пожар. Из дверей, пошатываясь, вышел солдат. Его спина горела. Ничего не соображая, он решил залить огонь из бутылки, что держал в руках, и вспыхнул весь. В строении на противоположной стороне площади пламя охватило нижние этажи, в окнах верхних метались люди, взывая о помощи. Несколько вояк тащили отчаянно кричащую женщину к тёмному переулку. По брусчатке были разбросаны окорока и буханки хлеба из разграбленной продуктовой лавки.

Некоторые подразделения сохранили дисциплину и под руководством офицеров старались остановить разгул. На глазах у Шарпа какой-то кавалерист врезался в толпу пьяных, без жалости нанося удары ножнами палаша, и поскакал прочь, увозя на седле плачущую девчушку.

За всем этим с молчаливым ужасом наблюдали пленные французы, собранные в центре площади. Они сохранили оружие, но покорно подчинялись конвоирам, бесцеремонно обыскивавшим их в поисках ценностей. Несколько испанок, не захотевших покинуть своих французских мужей и возлюбленных, стояли поодаль. На жизнь пленных никто не покушался. Схватка была короткой, зла на них не держали. Перед штурмом, впрочем, ходили слухи, что в плен брать никого не станут, не из мести, а в качестве урока гарнизону Бадахоса, но слухи есть слухи. Французов отконвоируют в Португалию, в Опорто, посадят на корабли и повезут в Англию, где им придётся дожидаться окончания войны в стенах тюрьмы для военнопленных посреди безлюдных просторов Дартмура.

— Господи! — зрелище пустившихся во все тяжкие солдат вызывало у майора Форреста явное отвращение, — Они ведут себя как животные!

Шарп промолчал. В жизни солдата много правил и мало радостей. Сражения не приносят добычи. Штурм крепости, каким бы он ни был кровавым, — законный повод наплевать на дисциплину, выпустить пар и прибарахлиться. А если население города — ваши союзники, что ж, тем хуже для них. Он огляделся в поисках госпиталя.

— Сэр! Сэр! — к Шарпу бежал Роберт Ноулз, его бывший лейтенант. Теперь лейтенант был капитаном и обращение «сэр» было, скорее, данью привычке, — Как ваши дела?

Ноулз улыбался. Ему очень шла форма его нового полка. Шарп без слов указал на носилки, и улыбка сползла с лица новоиспечённого капитана:

— Как?

— Мина.

— Боже правый! Он выживет?

— Кто знает… Нам нужен госпиталь.

— Я покажу. Кроуфорд тоже ранен.

— Кроуфорд? — «Чёрный Боб» Кроуфорд Шарпу почему-то всегда казался несокрушимым, как скала.

Ноулз, штурмовавший малую брешь с Лёгкой дивизией Кроуфорда, вздохнул:

— Один выстрел. Очень плох.

Ноулз привёл их к большому каменному зданию, увенчанному крестом. Сводчатые галереи, освещённые факелами, были полны ранеными. Шарп растолкал толпившихся у входа людей, освобождая проход для носилок с Лоуфордом. Монахиня пыталась его остановить, но он уже шагнул внутрь. Горели свечи, и кровь на вымощенном плиткой полу казалась чёрной в их дрожащем свете. Другая монахиня отстранила Шарпа и склонилась над носилками. Опознав по обрывкам униформы в Лоуфорде старшего офицера, она принялась отдавать приказы своим товаркам. Полковника унесли вглубь монастыря. Его сопровождающие смотрели друг на друга, ничего не говоря. Лица были печальны и усталы. Тот Южно-Эссекский, который они знали и к которому привыкли, только что перестал существовать. Придёт новый командир, и полк будет другим.

— Что теперь? — задал вопрос Форрест, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Вам надо немного поспать, сэр, — жёстко сказал Лерой, — Утром парад, не так ли?

Шарп вдруг осознал, что, пока не назначен новый полковник, командует старший по званию, то есть майор Форрест.

— Да, да, — майор махнул рукой в сторону двери, куда унесли Лоуфорда. — Я должен доложить об этом.

Ноулз деликатно тронул Форреста за локоть:

— Я знаю, где разместился штаб. Позвольте проводить вас.

Майор не ответил. Он уставился на валявшуюся на шахматном полу чью-то ампутированную руку и его мутило. Шарп пинком отправил конечность за деревянный сундук:

— Идите, сэр.

Форрест, Ноулз и Лерой ушли. Шарп повернулся к Прайсу с Харпером:

— Найдите роту. Расквартируйте в городе.

— Да, сэр, — Прайса трясло. Многовато впечатлений для одного вечера.

Шарп похлопал его по груди:

— Сегодня не пей.

— Ни капли?

— Ни капли.

Харпер увёл лейтенанта.

Шарп смотрел на людей, что входили в здание: хромающие, слепые, окровавленные; британцы и французы. Он попытался отстраниться от воплей, но это было невозможно: звук проникал в уши, как едкий дым, стлавшийся по улицам Сьюдад-Родриго в эту ночь. Офицер 95-го стрелкового полка медленно спускался по широкой лестнице. По его щекам текли слёзы. Увидев Шарпа, офицер сказал: