Жеральд Мессадье - Цветок Америки

Через три дня, в Чистый четверг, Жанна велела приготовить последний настоящий обед перед воскресеньем. Франсуа пришел в обычное время, в седьмом часу. Его сопровождал Жак Адальберт. Деодат, которому через несколько дней предстояло ехать в Женеву с Жозефом, тоже был дома. Все ждали Софи-Маргерит; она запаздывала, что было делом неслыханным, ибо Жанна внушала ей священный ужас.

Франсуа решил сходить за ней, так как их дом находился в трех шагах. Вернулся он в растерянности. Ее там не оказалось. Слуги видели, как она вышла около шести часов — наверное, отправилась к свекрови. Сейчас было уже полвосьмого.

Быть может, ей взбрело в голову улизнуть? Маловероятно, ведь она всегда выходила в это время, когда собиралась к свекрови. Не напал ли на нее какой-нибудь грабитель? Но ведь оба дома стояли так близко друг от друга, что она могла поднять крик и позвать на помощь.

Мужчины слонялись по комнате, Жанна сидела за столом, слуги пребывали в смятении.

Пробило восемь, и вскоре после этого внизу зазвенел колокольчик. Все бросились к двери. На пороге обнаружилась только записка:

Франсуа де Бовуа, если ты хочешь увидеть свою жену живой, в полночь положи карту Тосканелли туда, где ты нашел эту записку. Не пытайся хитрить с нами, иначе мы похитим еще кого-нибудь из твоей семьи, чтобы ты убедился в нашей решимости.

— Португальцы! — крикнул Франсуа. — Живее, на постоялый двор «Золотая лошадь»! Уже стемнело.

— Сначала надо сообщить прево, — посоветовал Жозеф.

— В такой час! — воскликнул Франсуа.

Трое мужчин устремились во мрак — Франсуа, Деодат и Жак Адальберт.

Увидев, что каждый сунул за пояс кинжал, Жанна встревожилась. Они с Жозефом сели за стол, чтобы поесть хлеба с супом, который пришлось подогревать.

Через час мужчины вернулись ни с чем. Португальцы уехали утром.

— Ладно, — сказал Жак Адальберт. — Мы же не собираемся плясать под дудку разбойников? Потому что они разбойники!

— Что ты собираешься делать? — спросила Жанна.

— В полночь мы положим свиток, похожий на карту, которую у нас требуют. В темноте они ничего не сумеют разглядеть. Мы затаимся у двери и, когда они явятся за картой с моей матерью, схватим их.

— Они наверняка тоже вооружены, — заметила Жанна.

— Я схожу за Алоизием и его сыном, — сказал Франсуа. — Пятеро мужчин справятся с этими мерзавцами.

Жанна разом увидела вновь все худшие моменты своей жизни. Нападение на повозку, в которой она с первым мужем, Бартелеми де Бовуа, ехала в Боте-сюр-Марн. Нападение на второго мужа, Жака де л'Эстуаля. И много еще чего страшного.

Алоизий и его сын, поднятые с постели, не выказали никакого неудовольствия — напротив, им не терпелось разделаться с бандитами. В одиннадцатом часу мужчины вышли за дверь. В доме осталась одна Жанна.

Прошел час тревожного ожидания.

Двенадцать полуночных ударов прогремели в черном небе.

Чуть позже послышались крики. Проклятия, глухая возня, брань, удары. И звук тела, ударившегося о дверь.

Жанна с подсвечником в руке подошла к глазку, но ничего не увидела. В конце концов, не в силах терпеть, она открыла дверь. В тот самый миг, когда Франсуа вставлял в замок ключ.

Взглядом она пересчитала мужчин: пятеро своих и двое чужих, которых крепко держали, а Франсуа бесцеремонно подталкивал. Но Софи-Маргерит с ними не было.

Двое незнакомцев не были португальцами. Обыкновенные перетрусившие бродяги. Жак Адальберт поспешил привязать их к стульям на кухне. Прибежали проснувшиеся слуги, босые, в ночных рубашках.

Пленников стали допрашивать.

Двое иностранцев попросили их забрать некий документ на пороге этого дома и принести им. После чего им надлежало проводить к той же самой двери какую-то женщину. Бродяги негодовали: они ничего дурного не сделали!

Самое неприятное состояло в том, что они ничего больше не знали.

— Куда вы должны были отнести документ? — спросил Франсуа.

— К собору. Они ждали нас там. Это означало, что их там уже нет.

Рассвета пришлось ждать на Санкт-Йоханн-гассе, затем все отправились в резиденцию прево. Стражники не стали мешкать. Их командир знал, о ком идет речь. Когда ему рассказали о похищении супруги такого уважаемого лица, как барон де Бовуа, владелец печатни «Мастерская Труа-Кле», он понял, что дело серьезное, и обещал перевернуть весь город. Двое португальцев и пленница — это не иголка в стоге сена, черт возьми!

Но час проходил за часом, а стражники никого и ничего не обнаружили.

В шесть часов в окно печатни влетел камень. К нему была привязана записка:

Франсуа де Бовуа, ты предатель. Мы всемогущи. И не знаем жалости. Твоя жена у нас в руках. Мы будем похищать твоих родных одного за другим, пока не получим то, что нам нужно. После полуночи оставь записку и назови свою цену.

Разумеется, когда Жак Адальберт вышел на улицу, там никого не было. Франсуа попросил всех членов семьи не ходить по одному — передвигаться только по двое или по трое и иметь при себе кинжалы. С прево он договорится. Его самого будут сопровождать Жак Адальберт и Деодат.

Вернувшись, он показал записку Жанне.

На ночь дверь забаррикадировали. Никаких записок больше не появилось.

Лежа в постели с Жозефом, который сумел, наконец, заснуть, Жанна обдумывала план действий.

Мужчины отправились в мастерскую. Жозеф и Деодат решили отложить поездку в Женеву до тех пор, пока Софи-Маргерит не вернется домой.

Жанна внимательно изучила карту, достав ее из тайника, который показал ей Жак Адальберт. Неясные очертания каких-то земель, сеть таинственных прямых линий, кораблики и цифры повсюду: она ничего не могла в этом понять. Правда, за Геркулесовыми столбами действительно был нарисован очень большой остров в окружении множества мелких островов.

Именно это интересовало мореплавателей. Торговцев. Дело пахло большой наживой.

Она вдруг подумала о презрении Франца Эккарта к деньгам. И об алчности Дени.

Но не время было философствовать. Она положила карту обратно в тайник и спустилась на кухню. Взяла большой флакон с перцем и, к удивлению повара, отсыпала почти половину в бумажный кулек, который свернула на манер торговцев сладостями.

Потом поднялась в свою комнату, порылась в сундуке и вытащила оттуда длинный кинжал с рукояткой из голубого агата, некогда принадлежавший Жаку де л'Эстуалю и пристегнутый к его старому кожаному поясу, который он брал с собой в поездки. Жанна надела пояс под кофту — так, чтобы кинжал можно было выхватить в любой момент. Сунула кулек с перцем в карман плаща и вышла.