Райнер Шредер - Падение Аккона

Ряды длинных скамеек и столов тянулись через строгий рефекториум и дополняли спартанскую обстановку. Лишь на одной стене, позади небольшого возвышения, где стоял простой стул для комтура — руководителя местной общины — висел ковёр, на котором были вытканы французские лилии. Здесь, в Акконе, который после утраты множества владений в Святой Земле оказался столицей Иерусалимского королевства, это почётное место предназначалось для великого магистра Гийома де Боже, либо для другого важного сановника.

Герольт, успевший немного поспать и отдохнуть, вместе с другими рыцарями молча ждал появления великого магистра или его заместителя, сенешаля, который должен был явиться вместе с капелланом ордена и начать трапезу. Старые длиннобородые тамплиеры стояли, согласно обычаю, спинами к стене, а рыцари помоложе — напротив них.

После яростного ночного обстрела и особенно после утреннего боя на укреплениях, ряды тамплиеров заметно поредели. В знак скорби и уважения к павшим их места не занимались во время первой трапезы после битвы.

В рефекториум вошёл в сопровождении капеллана не великий магистр, а маршал Годфруа де Вендак. Неуклюжий, здоровый как бык тамплиер стяжал славу неустрашимого бойца и тонкого политика-дипломата. В военное время на его плечах лежала даже большая ответственность, чем та, что отягощала великого магистра, — ведь ему приходилось командовать всеми рыцарями, монахами и воинами вспомогательных подразделений.

Капеллан начал читать молитву. Вслед за ним орденская братия прочитала «Отче наш». Лишь после этого тамплиеры могли занять свои места за столами. Во время трапезы в рефекториуме царило молчание, как это и пристало набожной монашеской общине. Лишь один брат читал выдержки из Святого Писания и Месяцеслова. Еду и напитки на столы расставляли одетые в белое монахи. Дымящееся мясо с овощами подавали на огромных блюдах, а разбавленное водой вино — в пузатых фаянсовых кружках.

Мясом тамплиеров кормили три раза в неделю, а по воскресеньям давали даже двойные порции. Но и трапезы, на которых рыцари могли выбирать из множества блюд, тоже были частыми. В уставе ордена было записано, что после любой трапезы должно оставаться достаточно много еды для бедных и нищих.

Пока комендант или его заместитель сидел на своем возвышении в рефекториуме, никто из рыцарей не мог вставать со своего места — разве что к этому вынуждали особые обстоятельства, вроде пожара или вражеской атаки. Дисциплина и безусловное повиновение были добродетелями, проявлять которые каждый воин-монах должен был не только на поле брани, но и в обычной обстановке.

Два тамплиера, виновных в нарушении устава, включавшего двадцать семь правил, сидели на полу с опущенными головами в нескольких шагах от столов и ели. Эти унизительные наказания подтверждали: в течение определенного срока виновные не имели права попадаться братии на глаза.

Раздался грохот упавшего где-то метательного снаряда. Хотя с наступлением дня обстрел затих, кое-где через городскую стену продолжали перелетать камни и горшки с греческим огнем. Казалось, мамелюки постоянно напоминали осажденным, что обстрел может в любой момент возобновиться, и никаких надежд на спасение у них нет. Неизвестность, предоставление осажденным новой пищи для догадок о месте и времени очередной массированной атаки — все это было испытанным оружием при осадах хорошо укреплённого и боеспособного города.

Маршал, задумчиво смотревший на деревянное блюдо и кубок, встал со своего стула. Вслед за ним, шумно двигая лавками, поднялись и другие рыцари. Все это походило на слаженное выполнение команды, в которой подчинённые повторяют действия своего командира. Завершилась трапеза совместной молитвой.

Во дворе Герольт столкнулся с Теодорихом фон Эрберсбургом. Этот болтливый рыцарь называл своей родиной места на Мозеле в нескольких милях ниже Трира. С виду он был довольно мускулист и сухопар, и хотя большой разборчивостью в еде не отличался и уплетал все за обе щеки, его измождённое лицо выглядело так, будто он недавно голодал. Молодых людей связывало какое-то подобие дружбы. Впрочем, отношение Герольта к Теодориху вызывалось скорее памятью об их общей родине, чем товарищеской привязанностью. К тому же Теодорих страдал ужасной привычкой приставать с въедливыми расспросами, постоянно все при этом забывая, и бесконечно предаваться воспоминаниям о славных битвах тамплиеров.

— Я уже слышал о твоём подвиге, Герольт! Склоняю перед тобой голову! — радушно заговорил Теодорих. — Говорят, ты первым раскусил коварный замысел мусульман. Страшно представить, что было бы, если им удалось взять наши укрепления и открыть ворота Святого Лазаря! Это был бы конец Аккона!

— Не так уж все было интересно, как тебе рассказывали! — попытался успокоить его Герольт, втайне радуясь похвале рыцаря, который был старше его на пять лет. — Наша стража так или иначе подняла бы тревогу. Я опередил их на пару минут, только и всего.

— Но и крови тогда пролилось бы больше! Ты должен мне все рассказать, и со всеми подробностями! Жаль, что меня там не было. Давно я не отправлял мусульманина в преисподнюю! Ну ничего! Придёт время, и я подниму на клинок другого барана в тюрбане!

— Да, таких возможностей у тебя будет много, — сухо ответил Герольт. — Только чудо может изменить место, на котором мы примем мученическую смерть во славу Божью. Этим местом будет Аккон.

Теодорих, сбитый с толку такими словами, наморщил лоб.

— Что ж! Если на то воля Божья, так тому и быть. Но, похоже, отвага покидает тебя, когда ты думаешь о муках во славу Господа Бога и Спасителя нашего? Уж не показалось ли тебе при виде мусульманского войска, Что ты поспешил принять обет тамплиера?

— Нет. Можешь быть спокоен, таких сомнений у меня не было, — сказал Герольт. Про себя он, однако, подумал, что в минуты страха действительно задавался подобными вопросами. Но неизменное сопротивление греховному миру и самоконтроль были неотделимы от такой, посвящённой Богу жизни. — Я не забываю, что солдат Христа не тот, кто считает свою жизнь потерянной, а тот, кто живёт и всегда сражается за него.

Теодорих ухмыльнулся и хлопнул Герольта по плечу.

— Какие мудрые слова для такого юного рыцаря! Мы, тамплиеры, не проиграем битву в Акконе! Можешь быть уверен: вместе мы ещё не раз повоюем с неверными! И, скажу тебе, однажды наше черно-белое знамя снова будет развеваться над храмом в Иерусалиме! — закончил он свою пламенную речь.

— Даст Бог, так оно и случится, — заключил Герольт и, извинившись, отправился к своим лошадям. Тщательный уход за оружием, доспехами и особенно за лошадьми был важнейшей обязанностью тамплиера. Состояние лошади, прежде всего её сила и быстрота, могло решить исход битвы. Поэтому после матутины — утренней мессы, начинавшейся в два часа летом и в четыре часа зимой, — тамплиер отправлялся в конюшню, чтобы осмотреть своих лошадей и дать оруженосцу необходимые указания. После этого он мог снова поспать несколько часов, а потом отправиться ко второму богослужению.