А. Ниман - Питер Мариц — юный бур из Трансвааля

— Они вам это говорили? — вспыхнул Питер Мариц.

— Не надо и говорить. Легче проследить ночью полет летучей мыши, чем зулуса, когда он крадется. Вспомни: когда ты гнался за антилопами, Скакун твой выбился из сил, а они были свежи, и в случае побега твое преследование потерпело бы неудачу. Вспомни также погоню за жирафами: черные спокойно оставались на месте, ожидая, покуда мы вернемся на наших заморенных лошадях. Нет, я уверен, что они являлись к вам действительно с намерением сговориться, чтобы заодно действовать против англичан, и ваша община допустила большую ошибку, что этим не воспользовалась и лишь обострила отношения с воинственным, свободолюбивым народом, унизив посланцев их гордого вождя.

Разговаривая таким образом, всадники въехали на высокий холм, который они час тому назад покинули вместе с зулусами. Они только собирались пустить под гору своих лошадей, как вдруг остановились. Навстречу взбирался в гору целый отряд всадников, внешность которых поразила бура. Все они были в ярко-красных мундирах и с головы до ног вооружены. Головы их были покрыты касками с блестящими в лучах заходящего солнца козырьками. Лошади под всадниками были все как на подбор, рослые, крепкие, глянцевитые, одинаковой вороной масти. Зоркие глаза Питера Марица насчитали в отряде двадцать четыре всадника. Впереди всех ехал совсем молодой их командир, а следом за ним бородатый солдат с золотыми нашивками на рукаве.

— Это английская разведка, драгуны, я их узнаю, — тихо произнес Октав.

— Это они, враги! — воскликнул Питер Мариц, побледнев и сверкая глазами. Он гневно сжимал рукоятку отцовского охотничьего ножа.

— Не глупи и не горячись, — ровным голосом сдержал его француз. — Война еще не объявлена, и своей неосторожностью ты можешь лишь навредить. Будем спокойно следовать своим путем и вооружимся хладнокровием, а там видно будет.

Они стали спускаться с холма навстречу подымавшемуся отряду. Поравнявшись, командир остановил движением руки свою великолепную лошадь и, не здороваясь, сказал, взглянув на широкополую шляпу юноши:

— Послушай, ты, молодчик! Ты, видно, бур и знаешь эти места. Выведи-ка нас в Утрехт. Мы, кажется, взяли не то направление... Да не мешало бы тебе снять шляпу, когда с тобой говорят.

Из сказанного офицером Питер Мариц понял кое-что с грехом пополам, но надменный тон англичанина поразил и оскорбил юношу. Помня совет Октава, он делал над собой невероятные усилия, чтобы сдержаться.

— Что же ты молчишь, как чурбан? — вспылил офицер. — Этот народ неотесанных мужиков надо еще обучать приличным манерам!

— Мой молодой друг, — вмешался тогда Октав, — мало знаком с языком, на котором вы преподаете ему урок вежливости.

И он перевел молодому буру требование англичанина. Совершенно незаметно при этом он подмигнул ему и указал глазами в сторону земли зулусов, откуда они сейчас возвращались. Питер Мариц сразу понял его и, в свою очередь, подал Октаву знак следовать своей дорогой, оставив его одного с отрядом.

Молниеносно и молчаливо заключив соглашение со своим другом, Питер Мариц сразу повеселел и вежливо обратился к офицеру:

— Простите, мингеер, что я не сразу вас понял. Я лишь недавно начал обучаться вашему языку. Вы просите проводить ваш отряд в Утрехт?..

— Прошу! — с усмешкой прервал его англичанин. — Я этого требую от тебя — подданного ее величества королевы.

— Я бы покорнейше просил вас освободить меня от этого, так как я обязался проводить в Ледисмит вот этого господина, который обещал щедро меня вознаградить...

Октав перевел его слова. Офицер, наливаясь краской раздражения, нетерпеливо прервал француза:

— Да, да, я немного понимаю уродливый язык этих буров, не трудитесь переводить... Так вот, любезнейший, — продолжал он, обращаясь к Питеру Марицу, — мне дела нет до твоих намерений и желаний. Этот господин найдет себе другого провожатого. А твои гроши ты получишь от меня с лихвой, можешь успокоиться. Итак, спрашиваю тебя в последний раз: подчиняешься ли ты приказанию офицера армии ее величества королевы Англии?

— Конечно, мингеер, — смиренно ответил юноша, — у меня и в мыслях не было оказывать неповиновение такой могущественной госпоже, какова, по-видимому, королева Англии. Ведь я простой бур. Местность эту я знаю превосходно и охотно укажу дорогу в Утрехт вашему отряду. Об одном только прошу вас: считайтесь с тем, что подо мной простая крестьянская лошадь, которой не угнаться за великолепными скакунами вашего отряда. Сделайте милость, прикажите вашим солдатам сдерживать лошадей.

Англичанин громко рассмеялся.

— Хорошо, хорошо, — снисходительно успокоил он Питера Марица, — мы не будем спешить и твоего коня не заморим. Хотя должен сказать, — добавил он, взглянув опытным глазом кавалериста на Скакуна, — твоя лошадь не так уж плоха. В руках умелого наездника, под хорошим седлом конь был бы хоть куда. Как раз впору для легкой кавалерии... Ну, мешкать нечего, собирайся живее!

Питер Мариц подъехал к Октаву и шепнул ему:

— Не задерживайтесь долго в Утрехте, поезжайте дальше, в Вакерстром.

Они крепко пожали руки друг другу, и Октав, тронув гнедого, направился по дороге в Утрехт, а Питер Мариц повернул своего Скакуна к только что оставленной ими границе зулусской земли. Рядом с ним ехал на своем чудном жеребце офицер, несколько поодаль — бородатый солдат с нашивками, а позади длинной блестящей цепью растянулись драгуны.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Бешеное состязание

Ровное движение отряда, бряцание оружия, фырканье лошадей, скрип седел и лязганье удил — все это с непривычки как-то возбуждало Питера Марица и настраивало на веселый лад. Он представлял себе, как в близком будущем он с отрядом буров будет рыскать по этой же стране, совершая набеги на оскорбителей его родины.

С час времени драгуны ехали шагом. Наконец командиру это, по-видимому, наскучило и, отдав, не оборачиваясь, приказание бородатому солдату перейти на рысь, он тронул шпорой своего вороного. Скакун легко пошел с ним голова в голову. Спустя час Питер Мариц, приглядываясь к отряду, с радостью убедился, что лошади у всех в мыле, между тем как его Скакун еще не чувствовал усталости. Совершенно свежим шел также вороной жеребец офицера, громадный, блестящий, точно выточенный из могучего ствола черного дерева.

— Чего ты, лентяй, жаловался на свою лошадь? — заметил офицер, вперемешку употребляя английские и голландские слова. — Она великолепно идет. Да и ездок ты неплохой. Что, у вас, у буров, многие так ездят?

— Да, мингеер, — простодушно ответил Питер Мариц, — мы с малых лет на лошадях. Но вот уж сбруя у нас совсем не то, что у солдат вашей королевы. — И он с притворной завистью перевел свой взгляд с простенькой уздечки и своего старого, почерневшего и видавшего виды седла на серебряные удила и блестящее, как зеркало, желтое седло на вороном жеребце.