Николай Дмитриев - Желтый саквояж

Ознакомительный фрагмент

— С Подгайчиков я… Иванчук Дмитро… — сбивчиво ответил парень и попятился. — Пробачьте[42], мне ехать треба…

— Да вы хоть расскажите подробнее, как и что… — попробовала остановить его Ковальская, но Дмитро, не слушая никаких уговоров, заспешил к калитке…

После нападения на воинскую колонну боёвка Смереки затаилась на Меланчиных хуторах. Остап, впервые побывавший в настоящем деле, всё ещё находился под впечатлением от короткой огневой стычки и время от времени с удовольствием вспоминал, как билась в его руках «зброёвка», как кругом грохотали выстрелы и свистели пули. А от того, что он вёл себя, как надо, Остап втайне наливался гордостью и хвалил себя за правильно выбранный путь.

Правда, эти приятные воспоминания старательно обходили тот момент, когда Остап, расстреляв патроны, с испугу бросил пулемёт, и надо же, чтобы именно тогда на него выскочил убегавший польский майор… И всё бы ничего, никто Остапа ни в чём не упрекал, но Смерека, проводивший потом детальный разбор боя, почему-то обратил особое внимание на то, что удравший поляк был вроде как лично знаком Остапу…

Вдобавок из разговоров боевиков, со всех сторон обсуждавших перипетии в общем-то удачной засады, Остап уяснил себе, что хотя в целом дерзкое предприятие удалось, но самого главного из ехавших впереди колонны в легковых машинах, захватить не удалось, а вдобавок ещё несколько человек, и среди них тот самый польский майор, сумели ускользнуть.

Но всё это, как ни смакуй, оставалось в прошлом, зато впереди, как понял из прозрачных намёков Остап, его ждал Краков, где после нелегального перехода новоустановленной демаркационной линии, ставшей вроде границы, бывший студент должен был пройти вышкил[43], а потом, став настоящим военным, получить, как и Смерека, под командование боёвку.

От этих приятных размышлений Остапа, устроившегося на солнышке под скирдой, оторвал оклик:

— Друже Левко, к командиру!

Остап мгновенно вскочил на ноги и не пошёл, а побежал на подворье местного священника отца Теофила, в доме которого разместился штаб боёвки. Буквально через пару минут оказавшись в комнате, обставленной почти на городской лад, запыхавшийся Остап прямо с порога уже на военный манер гаркнул:

— Друже Смерека! Шеренговый[44] Левко прибыл!

Смерека, расхаживавший по комнате, окинув строгим взглядом Остапа, отозвался:

— Добре, що прибыл, — и показал на устроившегося в дальнем уголке комнаты крепкого мужчину. — Вот друже Змий с тобой поговорить хочет…

Убеждённый, что именно сейчас пойдёт речь о желаемой переброске в Краков, Остап повернулся и выжидательно посмотрел на Змия. Раньше Остап его никогда не видел и даже не слышал этого «псевдо», но это было в порядке вещей и никакого удивления не вызывало.

Змий, не вставая с места, оценивающим взглядом глянул на Остапа и неожиданно спросил:

— Друже Левко, я хочу знать, при каких обстоятельствах ты встречался с поляком?

— С каким поляком? — не понял Остап.

— А с тем польским майором, которого ты упустил, когда он выскочил на твою позицию.

Голос Змия звучал холодно, и Остап, внезапно уяснив, что сейчас речь пойдёт вовсе не о Кракове, а об его досадной промашке, сбивчиво пояснил:

— Так, друже Змий, он внезапно выскочил, а у меня патроны вроде как кончились…

— И хорошо, что патронов не было, — непонятно почему сказал Змий и повторил вопрос:

— Меня интересует, где и как вы встречались раньше?

— А, вон что, — Остап облегчённо вздохнул и обстоятельно пояснил: — Я хотел вступить до войска, а этот майор встретил меня в войсковой канцелярии и сказал, что уже поздно.

— Чего-нибудь особенного или сугубо личного он не говорил? — поинтересовался Змий.

— Нет, — отрицательно покачал головой Остап. — Сказал только напоследок, что ценит моё мужество и преданность.

— А вот это хорошо, — непонятно почему обрадовался Змий и уже совсем другим тоном, обращаясь к Смереке, сказал: — Пусть друже Левко, как не вступивший до войска, возвращается до дому и там ждёт моего наказу[45].

— Будет зроблено, друже Змий, — ответил Смерека и одобрительно посмотрел на Остапа…

Село Подгайчики оказалось большим, и Зенек поначалу даже растерялся, не зная, где искать хату Иванчука. То, что селюк, так неожиданно заявившийся с письмом к Ирене Ковальской, чего-то недоговаривает, поручик понял сразу, однако поначалу вмешиваться не стал. Зато позднее, всё обдумав, решил сам отправиться в эти самые Подгайчики.

Зенек ещё раз огляделся и, решительно подойдя к ближайшему забору, окликнул какую-то бабу, возившуюся в огороде:

— Гей, не скажете, где Дмитра Иванчука найти?

Баба тут же подбежала к ограде, заинтересованно посмотрела на Зенека и затараторила:

— А сюда, панычу, сюда… Ось так, стежечкою, и он-до хата ихняя. И сам Дмитро десь во дворе був, я бачила…

— Как это был? — глядя на хату, указанную бабой, забеспокоился Зенек. — Он что, ушёл?

— Та ни, панычу, ни! Дома он, дома. Во дворе весь час[46] ковырялся, а сейчас, мабуть, до клуни пошёл. Вон та стара. Бачите? Ему б нову…

Не дослушав болтливую бабу, Зенек кивнул головой и прямиком направился к скособоченной риге. Перед дверью, прежде чем сделать шаг в темноту, где действительно кто-то копошился, Зенек чуть задержался и только потом переступил порог.

— Кто то? — спокойно окликнул хозяин, и Зенек, узнав знакомый голос, весело отозвался:

— Это я, пане Дмитро, я…

Внутри было темновато, и Зенек не понял, чем был занят Дмитро, который что-то делал в дальнем углу, а теперь, выбравшись к свету, насторожённо смотрел на поручика.

— А, то вы, пане, забув[47], як вас зваты…[48] — наконец протянул Дмитро и, заметно обеспокоившись, спросил: — То вас пани Ковальская прислала?

— Не присылала, а кто я, знать тебе вообще незачем… — с угрозой заявил Зенек и неожиданно рявкнул: — Мувь, гайдамака[49], ты всё пани Ковальской отдал?

— Что всё, что всё?.. Какое-такое всё, про что это вы? — растерялся Дмитро и почему-то добавил: — И пани Ковальская сказали, всё. Вы ж слышали…

— А ну не выкручивайся! — прикрикнул Зенек. — Где саквояж? Который в самолёте был?

— Який саквояж?.. Вы про що?.. Я не разумею, пане… — как-то неуверенно забормотал Дмитро.

Однако Зенек, уже успевший привыкнуть к полутьме, заметил, как глаза у парня воровато стрельнули в угол, и потому, обрывая пустой лепет, выхватил из-под полы ВИС[50].