Евгений Рогачев - Рогнеда. Книга 1

Ознакомительный фрагмент

С такой же неуловимостью, едва приоткрыв дверь, он проник в опочивальню боярина Твердислава. Как раз в этот момент, как будто что-то толкнуло изнутри, боярин разлепил глаза, чуть повернул голову.

— Кто здесь? — прохрипел едва слышно.

Человек появился перед Твердиславом, словно тень, наклонился над ложем.

— Ты кто? Я тебя не знаю. — Твердислав мутным взором вгляделся в лицо незнакомца.

— Я пришел за тем, что твоему роду не принадлежит! — Человек положил руки на плечи боярину, чуть надавил. — Отдай, облегчи душу перед смертью.

— А-а… — Твердислав хотел засмеяться, но вместо этого грудь сдавил кашель. — Я ждал тебя… Все время ждал… Так знай. Ничего вы не получите. Ничего!!! От века в век то наше было, и останется за родом нашим. Я охранял тайну эту, а теперь сын мой будет ее хранить… Ему передал я все.

— Глупец, — в голосе незнакомца послышалась досада. — Он же тебя и отравил. Сынок твой единственный. Ты теперь лежишь здесь, помираешь, а он дождаться не может, когда глаза твои навек закроются. Два года он травил тебя ядом тайным, потому и умираешь ты долго.

— Брешешь!!! — Твердислав вцепился крюченными пальцами в плечо незнакомца. — Не мог он сотворить этого!!! Ведь сын он мне!!! Сын!!!

— То мне ведомо точно, не лгу я. Да и грешно лгать в лицо умирающему. — Незнакомец опять заглянул в глаза боярину. — Облегчись, отдай золото. Лежа на смертном одре, сотвори благое дело. Сам знаешь, не по праву твой род владеет этим кладом.

— А вы… — Твердислав задыхался. — Вы по праву?

— То не нам судить.

— Уйди… Тяжко мне! — Твердислав отвернул лицо. По щеке скатилась слеза.

Он закрыл глаза, дернулся и затих.

— Мертв, — пробормотал человек. Поднялся, осенил себя крестом. — Спаси и сохрани… Крепкий старик оказался, так и не раскрыл тайну. А что теперь посаднику докладать? Ну, то не мое дело. Пусть сам решает, что делать далее.

Так же тихо и незаметно незнакомец покинул подворье боярина Колычева.

Взметая пыль, всадник проскакал через городские ворота и, распугивая редких зевак и прохожих, помчался по московским улицам. Пригнувшись к луке седла, молодой юноша в лихо заломленной шапке слился с конем в единое целое. На неожиданные препятствия внимания не обращал, а только досадливо морщился, когда из-под копыт коня, отчаянно хлопая крыльями, вылетала дворовая живность. Он спешил, и вести его были не самые радостные.

Вот и подворье. Юноша осадил коня, слетел с седла, забарабанил ручкой нагайки в ворота. Приоткрылась маленькое окошечко, показалось недовольное лицо стража.

— Чего надоть? — спросил грозно.

— Открывай, к боярину я! Из Борисова. Да поспешай, некогда здесь стоять, с тобой препираться.

— Ух, какой! Молодой да шустрый! — Стражник прищурил глаза. — Ладно, погодь чуток.

Заскрипели ворота, пропуская вестника во двор. Он бросил поводья подбежавшему отроку, а сам степенно, стараясь унять рвущееся наружу нетерпение, прошел по деревянному настилу и взошел на крыльцо.

Его уже ждали. Двери раскрылись сразу, едва он прикоснулся к ним. Старый холоп, припадая на левую ногу, провел к боярину. Впустив вовнутрь, сам осторожно прикрыл дверь и остался снаружи. Но едва приметную щелку оставил. Будет потом о чем посудачить с дворней.

Василий сидел за столом и хмурился.

— Говори, с чем приехал, — спросил, весь внутренне напрягшись.

Юноша снял шапку, поклонился боярину до земли. Чуть помедлил, собираясь с духом. Василий поморщился, выказывая нетерпение.

— Худые вести я принес тебе, боярин. Батюшка твой, Твердислав Любомирович, отдал Богу душу. Долго болел, лихорадило его всего, а три дня назад преставился! — Вестник повернулся к образам, троекратно перекрестился.

Василий побелел как полотно, рука сжалась в кулак, но совладать с собой смог. Встал, перекрестился. Вестник стоял у двери, перестав дышать и наблюдая, как боярин шепчет слова молитвы. Не поворачиваясь, Василий спросил:

— Перед смертью говорил ли чего отец мой?

— Тебя все звал, боярин. Говорил, что не закроет глаза, пока не увидит сына своего единственного.

Вестник не видел, как из глаз Василия показались две слезинки и скатились по щекам, затерявшись в бороде.

— Ступай! — велел Василий хриплым голосом.

Вестник неслышно удалился, оставив боярина наедине со своим горем. А тот упал на колени и зашептал раскаянно:

— Господи!!! Прости раба своего, если сможешь. Ибо нет мне прощения за то, что сотворил я с отцом своим. Горе мое велико, но еще более велико отчаяние от содеянного. Прости меня, Господи!!! Сотворил я тяжкий грех, но с этого момента всю жизнь буду его замаливать и не допущу, чтобы впредь меня обуяли гордость и алчность. Верь мне, Господи!!! Искренен я перед тобой и нет в словах моих лжи и порока.

Василий еще долго молился, вымаливая у Бога прощения. И в един миг показалось ему, будто глаза Спасителя повлажнели и стали из осуждающих — сочувствующими. Мнилось ему, что простил его Господь, и сразу стало легче на душе.

В молитвах и покаянии прошел день. Дворня знала о постигшем боярина горе. И замерла, боясь шумом нарушить уединение хозяина. Один раз сунулся, было, к нему Стенька по какой-то надобности, но, увидев боярина на коленях — тихо удалился. И другим строго наказал вести себя не шумливо. Ослушавшихся ждали батоги да розги. Но все и так это понимали. Старого Твердислава жалели, хотя и бывал боярин иногда больно крут. Жалели еще и оттого, что понимали — грядут перемены. В какую сторону они повернутся — в лучшую или худшую — одному Богу ведомо.

К вечеру боярин, похудевший, осунувшийся, вышел из хором.

— Стенька!

— Здесь я, боярин.

— Вели готовить лошадей. Рано поутру поскачем в Борисов. Ничего с собой не брать — налегке двинемся.

— Воинов много ли готовить?

— Два десятка, более без надобности. Тут тоже пригодятся вой оружные. Подворью без должного пригляда нельзя — вмиг растащат тати злобные.

— Все понял, боярин.

Василий еще раз окинул взглядом теперь уже его подворье. На душе немного потеплело от того, как с ним лебезили холопы. Раньше он просто был боярским сынком, а теперь — боярин. Хозяин!!!

— Вот еще что… — боярин задумался, потом велел Стеньке: — Ступай за мной.

Прошел в дом. Стенька, удивленный и подобострастный, засеменил следом. Остановились возле дверей. Василий коротко бросил:

— Жди! — и исчез за дверью.

Стенька замер в темноте, переминаясь с ноги на ногу. Сколь он не ломал голову, зачем боярин позвал его за собой — так ничего и не придумал. Не иначе, как для какого тайного поручения. Не раз и не два выполнял он подобное. Вспомнить хотя бы, как доставил к боярину Гришку Колыванова. Ловко он тогда все сотворил! И сейчас наверняка то же будет.