Сергей Бортников - Добро пожаловать в Некрополь

Ознакомительный фрагмент

«Тут мне и конец!» — подумал Ковальчук, искренне сожалея о том, что вместе с удостоверением сдал верного друга тэтэшника подполковнику Сурженко. Как положено — под расписку.

— Ремонт много времени займёт? — спросил он.

— Нет. Минутное дело… Слушайте, герр Профессор, поднимете, пожалуйста, его сами. А я пока сбегаю в кусты… Замучила эта сухомятка…

Ивану только этого и надо было!

Он быстро прошёл в комнату, где стояла кровать, на которой ночью спал лейтенант, и выхватил из внутреннего кармана удостоверение личности командира РККА.

Ну, как настоящее, никаких следов подделки! Умеют, сволочи!

…Василий долго не хотел просыпаться. И на чердак лез нехотя, как из-под палки. Зато кварц поменял быстро и сразу настроился на нужную волну.

«Клиент у нас», — отбил ключом и моментально получил ответ:

«Смотрите за ним в оба. Завтра прибудут наши люди и сразу выяснят, тот он, за кого себя выдаёт, или нет».

Прочитав послание, командир группы смерил Ковальчука недобрым взором.

— У вас есть документы?

— Гевишь…[12]

— Потрудитесь предъявить!

— Битте…[13] — Иван Иванович спокойно и без задержки предъявил удостоверение, реквизированное у настоящего профессора. Он практически ничем не рисковал, ибо на фото Селезнёв снимался лет пятнадцать тому назад. Тогда ему не было и тридцати, и его круглую голову украшал буйный, вьющийся, чубчик.

А теперь их обоих можно смело называть «склонными к облысению».

Лицо? Нос, уши и глаза есть у всех, а детали на пожелтевшей бумаге просто не разобрать!

— Простите, Вениамин Сигизмундович… — пробурчал лейтенант, видимо, осознав безосновательность своих подозрений.

— Ничего. Бывает…

— Завтра ждём гостей. До этого времени нужно хорошо отдохнуть. Всем спать. Я подежурю!

20. Хутор на Свитязе, ночь с 23 на 24 июня 1941 года

Всю прошлую ночь Иван не сомкнул глаз, но и в эту спать ему совершенно не хотелось… В голове путались мысли.

Война, немцы, Свитязь, профессор… Как связать их в единую геометрическую фигуру? И какую? Прямоугольник, квадрат, ромб?

Да, ещё… Что немцы забыли в этом заброшенном и Богом, и людьми уголке? Что?

«Нет, я обязательно во всём разберусь!» — в очередной раз дал сам себе крепкое слово контрразведчик и… сразу заснул.

Незадолго до рассвета в лесу «ожила» какая-то диковинная птица, начавшая издавать нечленораздельные звуки: «Грыза-чёв, грыза-чёв», такой, если верить удостоверению, была фамилия главаря диверсантов. Этот факт почему-то вызвал у Ковальчука приступ истерического смеха.

Он оделся и пошёл на улицу.

Гриша сладко спал на скамейке. Рядом «дремал» пулемёт Дегтярёва, прислонённый к стене дома.

— К-хы, — кашлянул капитан.

Грызачёв поднял голову и сфокусировал на нём мутный взгляд светло-синих глаз.

— А, это вы…

— Я.

— Не спится?

— Нет.

— А времени сейчас сколько?

— Четыре сорок пять.

— Может, искупаемся?

— А что? Я с удовольствием.

— Будите Пашку, хватит ему дрыхнуть…

Несмотря на то что к концу подходил первый месяц знойного лета, вода в озере была очень холодной. Но Грызачёву холод, кажется, нипочём; его белобрысая голова мелькала уже где-то на полпути к острову, а до него как-никак не одна тысяча метров, это Иван знал ещё с курса географии.

Дойдя до линии, разделяющей воду жёлтого цвета и голубого, чекист наконец решил окунуться. Уф!!! Где ты, Гриня? Не утони, а то твои друзья с меня скальп снимут! А мне жить надо. Чтобы выполнить свою миссию до конца, отдать, как говорится, Родине долг, отблагодарить за то, что вытащила меня, безземельного крестьянина, хлебопашца, из-под беспросветного панского гнёта, дала профессию, научила всем премудростям сложного чекистского дела…

21. Хутор на Свитязе, 25–26 июня 1941 года

На следующий день гитлеровцам ценой невероятных усилий и жертв удалось склонить чашу весов в свою пользу.

Пограничников и части пятой армии, и днём, и ночью оказывающих героическое сопротивление, цепляющихся за каждую пядь родной советской земельки, отбросили к Ковелю.

В 22 часа, когда уже стемнело, от длинной колонны оккупационных войск, потихоньку тянущейся в сторону этого крупного железнодорожного узла, возле города Любомля отделились несколько автомобилей и повернули налево — в сторону знаменитого каскада Шацких озёр. Кто ехал в первом из них, с закрытым кузовом, разглядеть не представлялось возможным, а в открытых кузовах второй и третьей теснились десятки советских военнопленных.

В райцентре грузовики снова повернули налево и неспешно покатили за село Свитязь — в густой смешанный лес.

Около полуночи они наконец добрались до своей цели и остановились у заброшенного дома.

Несущий вахту Василий сразу поднял своих товарищей. Ковальчук услышал шум и тоже проснулся. Но виду не подал. Продолжал поcапывать, лёжа на спине.

Грызачёв завернул машины за хату; военнопленные спрыгнули с кузовов и, сбившись в одну большую кучу, стали устраиваться на ночлег.

А из будки первой машины при помощи диверсантов вышли трое убелённых сединами мужчин и направились в дом. Для них целиком и полностью отвели одну из комнат.

Лейтенант собирался немедля разбудить «русского профессора», чтобы устроить ему тщательную проверку, но гости распорядились не делать этого до утра: мол, никуда не денется…

Больше Иван так и не уснул. Дождавшись рассвета, вскочил с кровати, оделся и под тяжёлым взором недремлющего Грини пошёл во двор. А вдруг это последний день в его жизни? Надо сполна насладиться солнцем, небом, щедростью живописной волынской природы…

Вокруг военнопленных на всякий случай ходил Павел, хотя те, испуганные, подавленные, грязные, голодные, и так не собирались никуда бежать.

А на лавке уже сидел один из гостей — невысокий очкарик лет шестидесяти с вьющимися, плохо подстриженными бакенбардами из прошлого века.

После долгой дороги ему явно не терпелось с кем-то пообщаться, и русский коллега подвернулся как нельзя кстати.

— Давайте знакомиться, я профессор Липке из Лейпцигского университета…

— Приятно!

— А вы тот самый Селезнёв?

— Да. Вениамин Сигизмундович.

— Я читал… Читал все ваши труды. Знаете, мне кажется, что больше вас для развития нашей отрасли, я имею в виду ядерную физику, не сделал никто…

— Ой, не льстите. Как вас зовут?

— Юрген-Клаус, не знали?

— Простите — запамятовал… Для нас, русских, двойные имена в диковинку…

В это время на улицу выскочил Грызачёв. В одном нижнем белье. Заметил мирно беседующих учёных и похлопал Ивана по плечу.