Морской царь - Евгений Иванович Таганов

Превратив в пепелище с полдюжины соседских островков, флотилия развернула свои носы вниз по течению, и стала делать однодневные заплывы вглубь дельты. На сами острова почти не высаживались, старались поджечь их издали, пуская вперёд бирем горящие плотики и забрасывая на острова камнемётами снопы подожжённого тростника. Снова весь горизонт заволокло густым белым дымом. На воде обозначились бесчисленные змеиные извивы, поплыли дикие и домашние свиньи, коровы и козы. Улепётывали как могли и жилые плоты тудэйцев. При виде их биремы прибавляли ход и врезались в хлипкие судёнышки своим тараном, легко разрушая скреплённые верёвками тонкие брёвна. Оказавшихся в воде тудэйцев забрасывали камнями из пращей-ложек, а баграми и «кошками» цепляя за одежду тех, кто представлял интерес как пленник: молодых женщин и подростков. От дыма и гари уже самим было трудно дышать, что уж говорить о камышовых людях, которым доставалось ещё больше.

Слабые попытки тудэйцев стрелять из кустов и камышей по наглухо укрытым мокрыми кожаными полостями биремам, тут же пресекались ответными залпами «орехами» и «яблоками» из камнемётов. Не оказывали сопротивления даже островные селища. Не сумев справиться с могучими пришельцами обычным способом, камышовые люди прибегли к более гибкому военному приёму. По речным протокам постоянно проплывало немало вымытых течением кусков дёрна с травой, а то и с целым кустом. Прирождённые пловцы и ныряльщики, тудэйские парни приспособились прятаться в воде за этими дерновыми ошмётками и сближаясь с биремой или лодией поражать из простого детского лука зазевавшегося бойника. После чего нырок в сторону и только стрелка и видели, а на воде лишь ивовая палка, изогнутая тетивой. Дарпольцы не остались в долгу, тотчас придумав пудовые камни на верёвке. Точный бросок — и вместо дернового одеяльца лишь грязно-зелёное пятно нередко с красным кровяным оттенком.

Всё бы ничего, если бы на третий или четвёртый день такой охоты одна из этих детский стрел не угодила в Дьянгу. Дарник в тот момент как раз смотрел на влюблённую вдовицу, и она отвечала ему неуверенной улыбкой, когда, что-то мелькнуло, и голова девушки резко дёрнулась назад — стрела угодила ей в щёку.

Князь в два прыжка соскочил с носовой башенки и бросился к ней. Схватившись за лицо, Дьянга издавала тонкий писк боли, из глаз её потоком катились слёзы, а на губах проступала кровь. Опустившись на палубу, Дарник как ребёнка обнял её и стал говорить ободряющие слова. Через толпу обступивших их гребцов уже пробирался ромейский лекарь. Рядом находилась и Ырас.

— Надо стрелу достать, — сказал лекарь по-ромейски. Но от его попытки дотронуться, вдовица лишь испуганно прижалась к князю.

— Надо одним рывком, — лекарь понимал, что достать стрелу может только Дарник.

— Скажи ей, что сейчас будет больно, а потом станет легче, — попросил князь Ырас.

Та перевела. Дьянга продолжала горько с детским подвыванием плакать, но уже послушно опустила свои руки, целиком ему доверяясь. Наклонившись, Дарник несколько раз поцеловал её в другую щёку, потом поцелуем закрыл ей рот, и резким движением вырвал стрелу. Раненная сильно дёрнулась, из разреза обильно потекла кровь, и маленькое женское тело в объятиях князя затряслось от бурных неудержимых рыданий. Он низко склонил голову, чтобы никто не увидел его собственных слёз навернувшихся на глаза. Ырас передала от лекаря чистую тряпицу с голубоватой мазью и вдвоём с князем они наложили повязку Дьянге на голову, после чего Дарник подхватил раненую на руки и отнёс в свою камору. Дождавшись, когда плач Дьянги чуть уляжется, он оставил её на Ырас и лекаря и вернулся на свою башенку. Флотилия без помех продолжала свой дрейф по речным протокам, не требуя от князя никаких новых указаний и можно было вполне предаться совсем не ратным мыслям. Как же бесконечно было жаль несчастную кутигурку! Вспомнилось, как нечто подобное он испытывал, когда привёз домой из Хемода заболевшую Милиду. Только к жене он всегда относился ласково и заботливо, а к Дьянге до сих пор выказывал лишь безразличие и издёвку, отчего теперешняя жалость отзывалась в нём ещё сильней.

Солнце уже сильно клонилось на запад, и Дарник отдал команду флотилии возвращаться в Потеповку. Свернули чуть в сторону, чтобы на обратном пути пожечь, пострелять по свежим островкам. Буквально через версту показался большой жилой остров. Ратники уже нетерпеливо потирали руки, когда от острова к головной «Романии» двинулись два небольших струга с безоружными переговорщиками.

— Сами к нам, князь в лапы плывут! — хищно осклабился, подходя за распоряжениями, кормщик. — Живыми брать будем?

— Живыми и целыми, — не принял его весёлости Рыбья Кровь.

Была сброшена верёвочная лесенка и двое пожилых переговорщика поднялись на палубу. Второй струг с пятью молодыми тудэйцами, готовыми в любой момент нырнуть в воду, остановился в десяти саженях от биремы.

Переговорщики держались скованно, не слишком уверенные в своей безопасности. Взглядами отыскивали и определяли самого главного на вражеском судне, что было не просто, потому что князь не носил ни особых доспехов, ни роскошной одежды.

— Можно ли говорить с каганом Дарником? — наконец спросил один из них по-хазарски.

— Я Дарник, — коротко произнёс князь. По его знаку подали три малых бочонка, и он вместе с переговорщиками уселся на них.

— Чем мы заслужили твой гнев и расправу? Хотим говорить с тобой о вечном мире.

— А где мои послы, которые год назад хотели говорить с вами о вечном мире?

— Они не оказали должного почтения нашему князю, и горячие парни их убили.

— Разве горячие парни могут не спеша приготовить плоты и распять на них троих человек, сперва как следует их изуродовав?

— Их распяли, после того, как они были убиты, — поправил князя переговорщик.

— Надругательство над мёртвыми то же самое что и над живыми. Разницы нет, — Дарник не собирался смягчать своё обвинение.

— Чем мы сможем искупить свою вину перед тобой, каган Дарник?

— Хорошим договором о вечном мире.

Лица тудэйцев чуть просветлели.

— Мы желаем этого всей душой.

Рыбья Кровь сделал знак кормщику и чтобы не терять времени, флотилия двинулась дальше к Потеповке, правда, уже не разбрасывая огонь и камни. А князь тем временем излагал переговорщикам свои условия будущего договора:

— Год назад я вам предлагал поделить со мной всю прибыль от прохода купеческих судов по Ахтубе. Сейчас вся эта прибыль будет моей. Проход через Итиль-реку из Озерца в Потеповку должен быть безопасным и открытым для моих посольских и