Синтия Хэррод-Иглз - Черный жемчуг

Гамильтон и его приятели взорвались смехом, но Хьюго просто махнул в их сторону рукой, будто отгоняя назойливое насекомое, и продолжал спор. Сидящий перед ним мужчина, лорд Трэмор, казалось, злился все сильнее.

– А я тебе говорю, это совсем другое дело, – кричал Хьюго. – Другое дело! Тут все дело в крови. Эта твоя кляча...

– Можешь говорить, что угодно, – орал в ответ Трэмор. – Что ты вообще знаешь о лошадях?

– Я выездил больше лошадей, чем любой из вас! Я вырастил...

– Он вырастил больше ублюдков, чем любой из нас! – крикнул Сэквиль, и компания вновь загоготала – все, кроме Баллинкри и Трэмора. Жиль беспокойно задвигался.

– Милорд, – тихим, но убедительным голосом позвал он, – вам пора идти. Милорд...

– Ублюдки, ублюдки – вот о чем ты знаешь лучше всего, – хрипел Трэмор. – Ну и как, сказывается в них кровь? Делает кровь этих ублюдков лучше?

Хьюго нетвердой рукой откинул назад волосы.

– О чем это ты болтаешь, безмозглый дурень? Лошадь не может быть ублюдком.

– Это кого ты называешь дурнем? – взревел Трэмор. – Может, ты много знаешь об ублюдках, но в лошадях ни черта не смыслишь.

– Что это ты несешь? Откуда мне знать об ублюдках? – раздраженно перебил Хьюго. – Где это ты наслушался? Да я тебе нос откушу, если ты будешь распускать слухи об ублюдках. – Неужели он уже проболтался? Неужели все уже знают и смеются над ним? – Что это ты плетешь об ублюдках? – Хьюго поднялся на ноги. Компания притихла, насторожилась, чувствуя, что приближается главное развлечение.

Трэмор, который не подразумевал ничего особенного, злорадно улыбался, поднимаясь вслед за Хьюго.

– Ты же должен знать об ублюдках. Ты же женат на одной из них. Ну, так что там насчет крови, а? Твой сын рожден ублюдком – даже если это ублюдок с королевской кровью.

Хьюго грозно придвинулся к Трэмору. Сердце Жиля ушло в пятки, но он не мог пробраться через толпу к хозяину, даже если бы и попытался сделать это. Атмосфера в комнате накалилась, как перед летней грозой.

– Ты говоришь о моей жене, крыса из таверны? Да как ты осмелился говорить о ней своим грязным недоделанным языком?

– Твоя жена! – презрительно бросил Трэмор. – Никто не знает, кто ее отец, хотя многие догадываются...

– Заткнись, О'Коннел! – взревел Хьюго и схватил Трэмора за горло. Сразу вся компания оживилась и зашумела. Несколько человек подскочили к спорящим, оттесняя их в сторону, в то время как другие встали спиной к двери, не пуская непрошеных зрителей.

– Драка! Драка!

– Не здесь! Рядом есть сад! Выведите их отсюда! Оставьте их в покое! Пусть себе, зачем ждать? Давай, Баллинкри, покажи ему! Мак-Нейл, смелее! Ставлю пять к одному на Трэмора, будь он проклят!

Вопя, смеясь и подбадривая друг друга, полупьяные кавалеры вывели двух драчунов в сад позади таверны. Жиль безуспешно пытался прорваться к хозяину, его лицо побелело и покрылось потом, ибо он знал, что случится дальше – если начнется драка, ни одному из противников не удастся выйти из нее без потерь. Сэквиль и Гамильтон, значительно трезвее, чем остальные, остались подпереть заднюю дверь таверны доской, а потом поспешили присоединится к развлечению.

– Давайте устроим все, как положено, джентльмены – мы же не звери, – кричал Сэквиль. – Расступитесь, встаньте кругом. Милорды, вы готовы? Вы защищаете честь своих семей! Мак-Нейл или О'Коннел: наконец мы выясним правду о чистой крови, храбрых мужчинах и добродетельных женщинах, и...

– Заткнись, Сэквиль. Пусть начинают, прежде чем нас застукает констебль, – закричал кто-то из толпы. Оба лорда с закатанными рукавами рубашек и немало смущенные создавшейся ситуацией обнажили шпаги, отдали салют и встали в позы. Сделав несколько ложных выпадов, оба бросились навстречу друг другу. Это была короткая, яростная дуэль: Баллинкри фехтовал искуснее, в элегантном французском стиле, приобретенном за долгие годы изгнания, но Трэмор был сильнее и выше; хладнокровный и жестокий боец, он был к тому же более трезв. От удачного выпада кровь заструилась по его плечу, и это еще сильнее разозлило Трэмора; он ринулся вперед, нанося яростные удары.

Все закончилось неожиданно. Вопящая толпа даже не заметила удара, настолько он был стремителен. Позднее Жиль несколько раз пытался вспомнить, что произошло, но в его памяти остался только блеск лезвий, крик Хьюго и его падение.

Шум сразу оборвался, над толпой повисло жутковатое молчание. Затем Сэквиль спокойно произнес:

– Нам лучше уйти отсюда, Генри.

Эти слова эхом отозвались в толпе, и за считанные секунды джентльмены исчезли в тени аллей сада, унося свечи с собой и оставив только Жиля и Трэмора над скорчившимся трупом лорда Баллинкри.

Затем из тени выступил тихий, хорошо одетый человек, быстро огляделся и обратился к Трэмору:

– Вам лучше почиститься, сэр, и побыстрее. Вы должны немедленно покинуть Англию.

Трэмор уставился на него, недоуменно качая головой, а затем отступил в темноту, волоча за собой шпагу. Незнакомец, не глядя ему вслед, склонился над трупом Хьюго. Поднявшись, он печально покачал головой.

– Смертельный удар – прямо в сердце. Вы его слуга?

Жиль кивнул и, облизав пересохшие губы, спросил:

– Кто вы?

– Слуга Его величества. Я пришел слишком поздно, теперь уже ничего не поправишь. Пойдите к хозяину и попросите у него жерди или доски, и одеяло, чтобы прикрыть тело. Скорее, – обратился он к своему провожатому. Человек немедленно исчез. Из ближайших домов медленно собирались люди, они шли по аллеям сада, входили в ворота, молча глядя на труп и изредка перешептываясь. Весть, подобно молнии, мгновенно достигла Уайтхолла. Жиль опустился на колени рядом с хозяином; по его щекам струились слезы. Его руки дрожали, когда он пытался убрать волосы со лба хозяина. Лицо Хьюго выглядело совершенно спокойным, смерть уже ослабила его мускулы.

– Боже, как жаль! – сказал незнакомец. – Если бы я появился здесь раньше, но я и понятия не имел, куда идти...

– Я не смог остановить их, – прошептал Жиль, и слезы текли с его подбородка, падая на грудь. – Я так и не смог их остановить...

– Это не ваша вина, – утешил его незнакомец. – Вы ничего не смогли бы сделать – таковы уж времена, в которые мы живем. Какая потеря, он был еще молод... Жаль его бедную жену.

Неподалеку в темноте запел соловей; слезы Жиля падали на смуглое лицо Хьюго, поблескивая в слабом свете из окон таверны.

Аннунсиата сидела одна в полутемной комнате, слишком потрясенная, чтобы плакать. Спокойный незнакомец все сделал сам с помощью Берч – Жиль был в эти дни еще более беспомощен, чем Аннунсиата. Берч успевала следить за домом и ухаживать за своей хозяйкой, как за ребенком. Она умывала и кормила Аннунсиату, время от времени заходила в комнату проверить, все ли с ней в порядке, выводила Шарлеманя на прогулки, с удовлетворением замечая, как много спит ее хозяйка – сказывалось не только потрясение, но и беременность.