Синтия Хэррод-Иглз - Шевалье

– По крайней мере корабли ушли, – отметила Сабина. – Было страшно, когда они погнали лодки к берегу.

– Они не могут подойти очень близко. Мы в достаточной безопасности, – сказала Мавис. – Я полагаю, сейчас тебе следует уйти, Аллан?

– Да, я должен проводить этих людей к генералу Макинтошу в Хаддингтон, – ответил он, но выражение его лица было задумчивым.

Корабли подошли достаточно близко, чтобы увидеть, где высадился десант. Сведения, по-видимому, доставят неприятелю в гарнизон Эдинбурга. Аберледи может стать мишенью.

– Вы должны уехать отсюда сразу, как только мы выступим, – распорядился он резко. – Здесь опасно. Я думаю, лучше всего поехать в Морлэнд. Там вы будете в достаточной безопасности.

Сабина открыла было рот для возражения, но Мавис жестом руки успокоила ее.

– Хорошо, Аллан, мы сделаем, как ты скажешь, – спокойно ответила Мавис.

Аллан посмотрел с облегчением.

– Сейчас я думаю, что поступил не лучшим образом, разрешив использовать этот дом. Я могу подвергнуть вас опасности. Но если будет известно, что дом пуст, я надеюсь, его не тронут, и мы сможем спокойно вернуться сюда, когда все закончится.

– Тебе не нужно о нас беспокоиться. Ты можешь полностью посвятить себя выполнению долга, – твердо произнесла Мавис.

В ранние часы утра в пятницу 14 октября Аллан обнял свою жену и Мавис, поцеловал детей, приложил руку к голове маленького Аллена в благословении и двинулся с последними воинами к Хаддингтону. Женщины вернулись в дом и стали готовиться к новому бегству. Но в конце дня стало ясно, что Сабине нездоровится. Она пыталась вначале это скрыть, но во второй половине дня ее охватила лихорадка и начались приступы неконтролируемой дрожи. С наступлением сумерек она не сопротивлялась, когда Мавис положила ее в постель. Было очевидно, что они не смогут тронуться в путь, пока не пройдет лихорадка.

Глава 17

Аллан Макаллан думал, как и все остальные, что как только они соберутся вместе, они отправятся на юг для соединения с приграничными жителями Шотландии, которые, как ожидалось, должны были восстать в то же самое время, когда они выступят. Однако как только забрезжил рассвет пятницы 14 октября, Старый Борлам поднял их и отдал приказ быстрым маршем направиться на Эдинбург.

– Что он решил? – сварливо спросил Аллана знакомый капитан. – У нас нет никаких шансов взять Эдинбург с нашими силами без всякого плана.

– Я не знаю, – ответил Аллан. – Не кажется ли вам, что Старый Борлам действует по своей инициативе под влиянием очень серьезных обстоятельств?

– Старый Борлам может заняться этим у входа в игорный дом, – ответил капитан с какой-то горькой иронией. – Он – суровое старое создание и не думает много о ветреных молодых господах моложе шестидесяти лет. Но мы не сможем взять Эдинбург. Может, он надеется напугать их до смерти?

– Вероятно он думает, что они сдадутся. В конечном счете в Эдинбурге должно быть много тех, кто ненавидит Союз и не испытывает ни малейшей любви к курфюрсту. Если они увидят, что мы подходим, они откроют ворота, выйдут нам навстречу и присоединятся к нам.

– Пожалуй, в одном можно быть уверенным: если мы возьмем Эдинбург, наши проблемы будут решены, – заключил капитан. – Оружие, деньги, пушки, – все, в чем мы нуждаемся.

– И это отрежет Арчилла от юга, – добавил Аллан.

Вскоре после полудня они подошли к городу на расстояние видимости и остановились примерно в миле от городских стен. Но не было никаких признаков, что кто-либо их встречает.

– Может быть, они нас еще не видят, – с надеждой проговорил Аллан.

Капитан пессимистично хмыкнул.

– Видят! Посмотрите туда и вон туда. Они подносят ядра для пушек. Они и не думают сдаваться, черт побери. Они готовятся к защите.

Они стояли примерно около часа под холодным октябрьским солнцем. Затем генерал Макинтош отдал приказ повернуть на север и двигаться в Лейтпор Эдинбурга. Стало очевидным, что какую бы помощь ни ожидал Старый Борлам из Эдинбурга, она не пришла. Но им и в Лейте хватало дел. Городская стража вышла и выглядела взволнованной и готовой к отпору, однако перед лицом очень большого количества воинов им ничего не оставалось делать, как сложить оружие. Аллана послали с горсткой солдат в тюрьму Тобус, чтобы освободить сорок человек, схваченных во время второй переправы, и вернуть их к службе. Потом они захватили здание таможни, где хранилось большое количество провианта, а также, к несчастью для дисциплины, много бренди.

– Они ни на что не будут способны, если начнут открывать бутылки, – в отчаянии воскликнул Аллан.

Однако оказалось много дел, чтобы в течение некоторого времени занять людей. Они захватили Старую Крепость, построенную для защиты Лейта, но не использовавшуюся, и начали укреплять ее. Она была в хорошем состоянии, и приготовления заключались только в том, чтобы заделать одну или две дыры и забаррикадировать ворота. В гавани стояло несколько вооруженных кораблей. Их взяли на абордаж, а пушки сняли и установили на крепостном валу Старой Крепости. К десяти часам вечера их аккуратно замаскировали для безопасности, и солдаты смогли начать долгожданное откупоривание бутылок.

Аллан отказался решать проблемы дисциплины и достал бутылку для себя. Он нашел кусок совершенно черствого хлеба, немного жесткого мяса из запасов на захваченных кораблях и остался полностью доволен. Дружелюбный капитан, которого звали Блэк, присоединился к нему.

– Неплохо. Все решилось лучше, чем я полагал, – заметил Блэк, вытаскивая бутылку. – Солдаты не смогут двинуться к утру, но это неважно. Нас отсюда не выкурят.

– Кто?

– Как кто? Генерал Аргилл и его люди. Они подойдут к Эдинбургу немного погодя.

– Сколько их? Целая армия?

– Нет-нет, около пятисот, как сказал лазутчик. Показывает, что мы беспокоим генерала. Может быть, такой у него план. В любом случае, пока он здесь, он не в Стирлинге. Если у генерала Мара есть хоть какой-то здравый смысл, он быстро подойдет к Стерлингу и все будет кончено.

Аллан подумал о Стирлинге и о марше от Перта, о том, что армия пройдет мимо его дома в Брако и замка Морлэндов в Бирни. Затем его мысли естественно переключились на Сабину и детей. Он надеялся, что они уже выехали. Может быть, он неправильно поступил, оставив их всех, может быть, его долг – находиться с ними, а не воевать за шевалье? Но он знал, что сказала бы на это Сабина. Вздохнув, он еще раз глотнул бренди и передал бутылку Блэку.

– Грязное вонючее пойло, – произнес Блэк. – Как бы я хотел немного виски. Однако надо делать все, что возможно. Тост за короля за морем, за шевалье! И за поражение маленького немецкого помещика!